Шпионская леска - Лен Дейтон
— Этот, — сказал Валерий, выбрав наконец нужную фотокарточку и отложив ее в сторону.
Я привстал, чтобы лучше рассмотреть.
— Итак, значит, он? — воскликнул Бауэр, изображая живейший интерес. Словно Валерий впервые указал на эту фотографию. Ларри протянул карточку мне: — Видный мужик, а? Случайно, не встречались с ним?
Я внимательно посмотрел на фото: этот человек был мне очень хорошо знаком. Эрих Штиннес — во всяком случае так он называл себя. Резидент КГБ в Берлине. Говорили, что именно через него осуществлялась связь между Москвой и спецслужбами ГДР. Судя по всему, фотография была сделана недавно: Штиннес заметно располнел. Меня удивило другое: вот уже много лет ему никак не удавалось облысеть окончательно — жиденькие волосенки лепились к лоснившемуся, как и много лет назад, черепу. Я обратил внимание на глаза — такие же холодные и беспощадные, как в те годы, когда мы с ним встречались.
— Впервые вижу, — сказал я, возвращая фотографию Бауэру. — Разве мы имели с ним дело?
— Насколько мне известно, нет, — ответил Бауэр и, обернувшись к Валерию, отчеканивая каждое слово, произнес: — Повторите, пожалуйста, еще раз — когда приходит почта.
— Второй вторник каждого месяца… Почта от КГБ.
— И вы собственными глазами видели, как он вскрывает посылки?
— Один раз видел. Но об этом все знают…
— Как вы сказали? Все?
— Все в его отделе. В Карлсхорсте только об этом и говорят.
Бауэр саркастически усмехнулся:
— О чем говорят? О том, что связной КГБ раз в месяц по вторникам нюхает зелье и отправляется в страну грез? А что же Москва? Смотрит на это сквозь пальцы?
— В последние годы — все по-другому, — невозмутимо ответил Валерий.
— Похоже на то, — снова усмехнулся Бауэр, на сей раз недоверчиво.
— Хотите верьте, хотите нет, — продолжал Валерий. — Я сам видел, как он держал в руке пакетик с белым порошком.
— А вы не видели, как он нюхает его?
— Нет, я вышел из комнаты и затворил поплотнее дверь — не хватало еще на неприятности нарываться! Я же говорил вам.
— Но все-таки вы успели рассмотреть, что в пакете был белый порошок?
— Зачем я только рассказал вам об этом!
Я еще раз внимательно посмотрел на Валерия. Это был типичный старый коммунист, один из тех, кто провел годы войны в Москве. Сталин готовил руководящие кадры для новой Германии. Что с ним стало потом? Что заставило его работать на нас? Может быть — какой-то компромат? Тяжкое преступление? А может, оказался не настолько твердолобым, как его товарищи-коммунисты, и разочаровался в идеалах молодости? Или, допустим, просто захотелось человеку подзаработать?
— Все ясно, — устало проговорил Бауэр, поглядывая на часы.
— В следующий раз постараюсь разглядеть получше, — сказал Валерий.
Я заметил, что Бауэр вздрогнул: Валерий допустил грубую ошибку, он не имел права в моем присутствии говорить о том, что поддерживает постоянную связь с нами. За такие оговорки можно и жизнью поплатиться. Значит, и Валерий смертельно устал. Я сделал вид, что ничего не заметил, не расслышал.
Бауэр предпочел поступить так же. Если бы последняя реплика Валерия оказалась занесенной в протокол, ему бы не поздоровилось. Но Бауэр подал едва заметный знак стенографисту, и тот, как я мог догадаться, не зафиксировал роковую оговорку.
Повернувшись ко мне, Бауэр спросил небрежным тоном:
— Ну как, пригодится эта информация?
— Нет, не думаю, — так же небрежно отвечал я.
— Фрэнк хотел, чтобы вы знали об этом, — всем своим видом Бауэр давал мне понять, что меня здесь больше не задерживают.
— А где он сам? Где Фрэнк?
— Уехал по делам. — Ларри снял телефонную трубку и сказал кому-то, что через полчаса сделает перерыв на ленч. Я не знал, действительно ли Бауэр проголодался или просто хочет лишний раз поиграть на нервах Валерия. Такие заранее объявленные перерывы часто выбивали людей из колеи.
Я поднялся.
— Поблагодарите от моего имени Фрэнка.
Бауэр кивнул.
Я вышел в гостиную, где меня дожидался Тичер. Он ни о чем меня не спрашивал, собеседование для разведчика — как таинство исповеди для священника: ни исповедник, ни исповедуемый не рассказывают о своей беседе.
— Отвезете меня обратно в Крейцберг? — спросил я.
— Как пожелаете.
Мы раскланялись с Герцогиней и спустились вниз, в вестибюль. Выйти на улицу оказалось не так просто — пришлось дожидаться, когда консьерж отопрет замки на входной двери.
Улицы города были пустынны. Есть что-то грустное, унылое в немецком «ладеншлюссгезетц» — законе, принятом по настоянию профсоюзов и запрещающем торговать по выходным. Немецкие города, особенно небольшие, представляют собой по воскресеньям и праздникам довольно странное зрелище: туристы бесцельно слоняются вдоль темных витрин, а местные жители, гонимые чувством голода и жажды, рыщут в поисках хоть какого-нибудь магазинчика, владелец которого готов пойти на «преступление» — продать голодным хлеба или молока — конечно, потихоньку, с черного хода.
— Вы мой сторож? — спросил я Тичера, когда мы свернули на очередную обезлюдевшую улицу.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, знаете, бывают в зоопарках такие специальные сторожа, присматривают за животными.
— А что, вам нужен такой сторож?
— Это ведь идея Фрэнка, не так
Ознакомительная версия. Доступно 17 из 83 стр.