Взаперти - Юсси Адлер-Ольсен

— Я прикрутил к двери металлическую пластину, так что её теперь просто так не выломаешь, — произнёс Нильс, словно пытаясь утешить Алфи, который всё ещё держался рукой за ушибленное бедро.

Нильс Б. повернулся к Асаду.

— Я прекрасно знаю, о чём ты хочешь меня спросить, — сказал он.

— А я знаю, что ты мне ответишь, — подхватил Асад. — Я хочу знать, почему ты сбежал с Нёрребро, а ты ответишь, что сделал это, потому что почувствовал угрозу.

Нильс Б. кивнул.

— Но что именно ты увидел, Нильс, что смогло так сильно тебя напугать?

Он на какое-то время задумался.

— Когда мои дедушка и бабушка были живы, они жили прямо напротив этого дома. И когда мы с мамой приезжали к старикам в гости, я играл здесь позади, в парке, который они называли «масляным пятнышком». В те времена эта вилла была самой красивой на улице, как мне казалось, и я мечтал, что когда-нибудь она станет моей. А несколько лет назад я снова оказался в этих краях, когда в городе хоронили мою мать, и увидел, как дом пришёл в упадок.

— И ты подумал, что здесь можно спрятаться, это я понимаю. Но от чего вы прячетесь, Ваше Сиятельство?

Нильс Б. улыбнулся, услышав обращение к титулу.

— Помнишь, я рассказывал тебе, что после освобождения нашёл у себя в постели гвозди от монтажного пистолета, и это так меня напугало, что я сбежал из квартиры в Слагельсе?

— Да, это было разумное решение.

Он кивнул:

— А разве я не говорил тебе, что заметил странный запах в квартире?

— Нет, такого я не припомню.

— Воздух был тяжёлым от какого-то парфюма с ароматом лимона.

— Ладно, и что это, по-твоему, означает?

— Пару дней назад я зашёл в «Netto» на углу у Нёрребругаде, и когда стоял в очереди к кассе, я снова почувствовал этот запах.

— Но это же могло быть чистой случайностью.

— Да, я тоже так подумал. Решил, что пахнет из отдела бытовой химии или овощного ряда. Но когда я вышел на улицу, то увидел человека, который стоял и разговаривал с одним из местных. Это был довольно приличный мужчина, из тех, кто обычно на нашей улице не появляется, я его раньше точно никогда не видел. Но то, как он разговаривал с тем парнем, подсказало мне, что они не знакомы. Он просто остановил случайного прохожего — по крайней мере, мне так показалось. Тогда я прижался к стене дома спиной к этому мужчине, когда он проходил мимо, и запах снова ударил мне в нос.

— Ты думаешь, он искал тебя?

— Я уверен в этом! Потому что я сразу побежал в противоположную сторону, догнал парня, с которым тот только что говорил, и он признался, что мужчина расспрашивал про какого-то Нильса Б. Сёренсена.

— И тогда ты окончательно во всём убедился?!

— Чёрт возьми, да, конечно! Я тут же вызвал грузовое такси «3x34»[110], и уже через полчаса мы загрузили мои вещи из гаража и рванули сюда.

— У тебя есть хоть какое-то представление о том, кто он такой?

— Я никогда раньше его не видел, и, видит бог, больше никогда не хочу встречать.

— Он говорил по-датски?

— Абсолютно чисто, да. Как человек, выросший в «Виски-белте» (богатом пригородном районе к северу от Копенгагена).

— Послушай, мы обязательно его остановим, я тебе обещаю.

— А как быть с теми, кто его подослал?

Асад не стал торопиться с ответом. На лбу Нильса прорезались глубокие морщины, которых ещё мгновение назад не было. Не потому ли, что этот вопрос уже давно зрел внутри него? И не было ли это приглашением к более откровенному разговору?

— Нильс, раз уж ты заговорил об этом, то это как раз то направление, в котором мне хотелось бы разобраться получше. Возможно, ты сможешь мне помочь.

Морщины на лбу Нильса не разгладились, но и не стали глубже. Он был готов.

— Те два механика, с которыми ты крутился в автомастерской в Сорё... они когда-нибудь рассказывали тебе о своих покровителях в наркобизнесе? Думаю, это очень помогло бы нам обоим, если ты вспомнишь хоть что-то.

Нильс Б. промолчал и долго пристально смотрел на него, прежде чем сделать глубокий вдох и ответить:

— Если я и расскажу тебе что-то об этом, то сначала ты должен дать мне одно обещание!

Вторник, 5 января 2021 года, вторая половина дня

УЭЙН ПЕТЕРС / КЕС ПАУЭЛС

В этот полудень у Уэйна Петерса гостила небольшая стайка детей из соседних домов. Слух о том, что из его особняка доносятся сладкие ароматы, разнёсся мгновенно: старик напёк свои знаменитые булочки и пирожные с марципаном. По такому случаю он, невзирая на погоду, всегда распахивал дверь на веранду и выносил угощения к садовым столикам, чтобы ребятишки могли сами разбирать выпечку и наливать свежий морс, который всегда стоял наготове в огромных кувшинах.

Такие праздники делали его в глазах соседей совершенно особенным человеком. Родители приветствовали его с почтением и теплотой, словно он был их любимым родственником. Если на его палисаднике поднимался сорняк, можно было не сомневаться: кто-нибудь обязательно заявится к нему с тяпкой. Люди вроде Уэйна Петерса были редкостью в этой жизни, и их следовало беречь с особой заботой и уважением.

Уэйн обожал своё прикрытие. За этим безупречным фасадом он мог творить всё, что ему заблагорассудится. Особенно в последние две недели, когда потребность в безжалостных и решительных действиях обострилась до предела.

За последние сутки от его подчинённых из даркнета поступили сведения, из-за которых и без того глубокие морщины на лбу Уэйна врезались в кожу ещё сильнее.

Мягко говоря, позитивного в текущем развитии событий было мало.

С Карлом Мёрком они, конечно, расправятся, и сделают это настолько эффективно, что эта новость на время затмит собой все остальные заголовки. Но судя по входящим отчётам, и в Голландии, и в датском филиале начали проступать уязвимости, каждую из которых следовало латать в экстренном порядке.

Он не знал, как продвигается устроенный Кесом допрос Эдди Янсена, и поэтому не имел чёткого представления о том, кому из людей можно доверять, а кому нет. Уэйн за последний час несколько раз писал Кесу, но так