След смерти - Андреас Грубер

— У меня нет команды.

— Есть. Сабина Немец и Марк Крюгер работают на вас, а значит…

— И это, по-вашему, команда?

— По определению команда — это…

— Оставьте крючкотворство. — Он вошёл и бросил пиджак на спинку стула.

Мию шагнула следом и бесшумно притворила дверь. На мгновение её взгляд задержался на висевшей за столом фотографии нидерландской королевской семьи с автографом: с одного края снимок чуть съехал в рамке, и это, похоже, выводило её из равновесия.

Он щёлкнул пальцами, возвращая её внимание.

— Послушайте, обучение вы закончили и вошли в десятку лучших на курсе.

— По балльной системе я на пятом месте, то есть, строго говоря, в пятёрке…

Он жестом заставил её замолчать. На эту дурацкую балльную систему он не ставил и ломаного гроша: интуиция подсказывала ему, что Мию может стать лучшим следователем за все последние выпуски. Ну, если быть точным, за последние четыре, — поправил он себя. Ведь как раз четыре года назад академию окончила Сабина Немец — и, что удивительнее всего, по своей воле пошла работать с ним. Горячее было время, когда они вместе со швейцарским профайлером Рудольфом Горовицем гоняли серийного убийцу Пита ван Лоона по половине Европы.

— Многие мои коллеги хотят заполучить вас к себе, — произнёс он наконец. До него доходили слухи, что от количества предложений Мию едва успевает отбиваться. — И мне, кстати, известно, что вами интересуются Военная служба контрразведки и Федеральная разведывательная служба.

На мгновение её миндалевидные глаза расширились, чёрные зрачки блеснули.

— Откуда вам это известно?

— Марк Крюгер, — сухо бросил он, не вдаваясь в подробности: способности Марка взламывать практически любую сеть она знала и без того. — Мию, таких, как вы, встречаешь нечасто. Перед вами открыто столько дверей. Вы могли бы устроиться где угодно, куда просятся ваши способности.

— Именно потому я и здесь.

— Чёрт возьми! не рубите сплеча — потом пожалеете. Кстати, об одном должен вас предупредить…

— О нашем штатном психологе, докторе Росс?

На мгновение он удивлённо посмотрел на неё.

— Да, и об этом тоже, но я имел в виду другое… — Он поднял палец: ему было известно, что и Йон Айза уже протянул щупальца к Мию. — Не становитесь ассистенткой Йона Айзы, даже если он пообещает сделать из вас свою правую руку. Вы слишком хороши для Айзы — он лишь бездарно растратит ваш талант.

— Кабинет вице-президента для меня никогда и не был вариантом. Я хочу стать следователем и войти в вашу группу.

Он слегка склонил голову набок.

— И решение окончательное?

Она кивнула.

— Уже год как.

Снейдер приподнял бровь, хотя знал: любые эмоциональные сигналы Мию считать почти не в состоянии.

— Уже год?

— Точнее, одиннадцать месяцев и двенадцать дней, — она снова кивнула. — С тех пор как мы разыскивали Сабину Немец и вместе с Пуласки раскрывали общее дело в Лейпциге и Дрездене.

— Тогда вас ранили, — припомнил он.

— К тому моменту решение было уже принято.

— Но в голову-то, положим, вам не стреляли? — съязвил он.

Шутку она, разумеется, не уловила и лишь озадаченно посмотрела на него.

— Нет, в голову не стреляли. Вы дали мне возможность учиться. Дали шанс. Обучали меня. Помогли попасть на первые задания.

— Вы мне ничем не обязаны, — сказал он, хотя и понимал: благодарность как таковая всё равно не вписывается в психологический мир Мию. Из-за врождённого синдрома Аспергера она делала лишь то, что казалось ей строго логичным.

— Верно, я никому ничем не обязана, — уточнила она. — Но всё равно хочу к вам. Неужели я вам ни на что не сгожусь?

Снейдер насмешливо раздул ноздри.

— Так дела не делаются. Вам нужно официально подать…

Звонок мобильного оборвал фразу. На дисплее высветился номер Тины Мартинелли — а она, Снейдер знал, звонила только тогда, когда было что доложить об успехе.

Наконец-то дело сдвинулось с мёртвой точки.

— Мию, добро пожаловать в команду, — пересмотрел он своё прежнее решение.

Официальные заявления — удел мелких душ.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 7

Как пенсионерка, Доротея Райхардт вполне могла бы понежиться в постели подольше. Но она была заядлой ранней пташкой и уже часа два надрывалась в саду. Стрелки перевалили за девять, а вдоль гравийных дорожек она успела повыдирать столько сорняков, что бак для биоотходов наполнился наполовину.

К тому же жестяной лейкой из налитых до краёв дождевых бочек она полила все клумбы — при их размерах дело почти непосильное. Тем более в её возрасте: как-никак, семьдесят уже стукнуло. Но пока силы были при ней, сидеть без движения она не собиралась: кто движется — тот и в форме. Эту нехитрую мудрость любила повторять её спутница жизни, женщина на десять лет старше, недавно ушедшая из жизни.

Доротея совершила каминг-аут в конце семидесятых — одной из первых женщин в Аугсбурге, — когда перебралась с партнёршей в эту виллу на окраине. Консервативные аугсбуржцы, похоже, приняли их лишь потому, что Доротея ещё смолоду сделалась признанной художницей и, среди прочего, создала для города несколько скульптур, украшавших теперь площади и скверы.

Как скульптор она изваяла больше ста двадцати работ; одиннадцать из них стояли в её собственном саду. Оттого весенняя уборка означала для неё ещё и очистить их от зимней грязи, отполировать до блеска. Она только принялась за первую, а уже приходилось утирать пот со лба. Работа оказалась тяжелее, чем думалось, — пора было передохнуть.

Доротея уже собиралась бросить мокрую тряпку в ведро и вернуться в дом — сварить кофе, приготовить завтрак, — как вдруг за живой изгородью, тянувшейся вдоль ограды, послышались звуки настоящей потасовки. Молодая женщина отчаянно вскрикнула, и следом раздались глухие удары.

Не раздумывая ни секунды, Доротея бросилась к калитке, рывком распахнула её и, задыхаясь, с бешено колотившимся сердцем, оказалась на узкой, обсаженной деревьями улочке. Прямо перед ней пожилой седовласый мужчина пытался сорвать с плеча молодой блондинки кожаный рюкзак.

— Полиция! — крикнула Доротея и, не думая о последствиях, кинулась на нападавшего. К счастью, в руке у неё ещё была мокрая тряпка — ею она и хлестнула мужчину по лицу.

— Полиция! — крикнула она снова, хотя понимала: это бесполезно. На тротуаре — ни души, ни одной машины. И