Взаперти - Юсси Адлер-Ольсен

Кроличий хер был обычным серийным уголовником мелкого пошиба, который никогда не упускал случая подзаработать на сомнительных махинациях. Карл прекрасно понимал: жизнь этого человека обречена на бесконечные тюремные сроки.

Но именно кривая ухмылка, которую этот тип адресовал Карлу, когда того вели мимо, пробудила внутри нехорошее предчувствие. Это была не та улыбка, которая посылает четкий и понятный сигнал, а скорее из разряда тех невнятных, загадочных ухмылок, которых стоит опасаться больше всего.

Карл снова поднял глаза на мужчин сверху. Они тяжело опирались локтями на перила, всем своим видом показывая, что стоят здесь уже довольно долго и чего-то ждут. Но чего именно?

— Ну ты и убожество с этими пидорскими рыжими волосами[35], Карл Мёрк! — выкрикнул кто-то.

Карл лишь кивнул в ответ — придурок-то был прав. Какого черта он вообще решил, будто сможет скрыться от пристального внимания полиции во время расследования дела «Сисле Парк», всего лишь перекрасив волосы в рыжий цвет? Надо как можно скорее смыть остатки этой краски.

Делая последние шаги по направлению к камере, Карл придвинулся ближе к своему конвоиру.

— Сегодня вечером вы обязаны перевести меня в одиночку. Иначе добром это не кончится, понимаешь?

Тюремный надзиратель кивнул. Карл знал его: широкоплечий, исполнительный и добродушный мужик, который, казалось, работал здесь с тех самых пор, как сам Карл пришел на службу в Главное управление полиции.

— Да, я слышал, в дежурке об этом говорили. Так что, скорее всего…

— Франк, послушай меня. Ты же видишь взгляды этих придурков наверху. Почему они вообще шляются вне камер? Того, что вы там «говорите», мало. Это должны сделать. Будь добр, позаботься, чтобы моему адвокату передали: здесь уже назревает какое-то дерьмо. Поверь мне, рванет раньше, чем мы успеем заметить.

Франк кивнул, отпер дверь и завел Карла внутрь.

Два часа спустя Франк вернулся с известием, что перевод в одиночную камеру пока официально не утвержден, прокурор настоял на контроле посещений и переписки, а жена Карла только что прибыла вместе с его адвокатом. Эта встреча, как и все последующие, теперь будет проходить под надзором надзирателя. Единственным, кто имел право на конфиденциальные свидания, оставался адвокат.

Мона приехала — слава богу. Однако Карлу было не по себе от мысли, что нужно выйти из камеры, и по пути к комнате свиданий его нервная система находилась в полной боевой готовности. На каждой ступеньке при малейшем звуке или шорохе в кровь выбрасывало новую порцию адреналина. Когда они приблизились к комнате для семейных свиданий, каждая мышца в его теле была готова к драке.

«Они меня не возьмут», — думал он, мысленно прокручивая схему действий: сначала ударить нападающего ногой в пах, затем ребром ладони — по сонной артерии, рявкнуть, как бык, и начать ожесточенно бить и пинать в горло, глаза и коленные чашечки.

Именно поэтому он не сразу пришел в себя, когда дверь распахнулась и навстречу с криком бросилась его маленькая дочка, чтобы обнять его.

«О господи, что со мной происходит», — пронеслось в голове, пока сердце бешено колотилось, а малышка Лусия крепко обнимала его за ногу.

Мона сразу заметила его состояние и попыталась разрядить обстановку. Она прижала его к себе, так что дочка оказалась зажата между ними. Надзиратель у двери вяло запротестовал против объятий, но Карл его проигнорировал. Посмотрев Моне в глаза, он понял: случилось что-то ужасное.

— Здравствуйте, Карл Мёрк, — раздался женский голос со стороны стены позади него.

Он удивленно обернулся к модно одетой женщине. Ее лицо было легко узнаваемым, а аккуратно накрашенные красной помадой губы пытались изобразить подобие улыбки.

— Так, Молис, ты-то что здесь делаешь? И где мой адвокат? — спросил Карл, высвобождаясь из объятий Моны.

— Собственно, поэтому я здесь. У нас для тебя очень плохие новости, — произнесла женщина. — Мне жаль говорить об этом, Карл, но два часа назад твоего государственного защитника, когда он шел к тебе, сбила машина прямо здесь, перед тюрьмой. Автомобиль резко выскочил на тротуар, по которому он шел, и на полной скорости врезался прямо в него.

Карл нахмурился и тяжело сглотнул.

— Прямо перед тюрьмой, говоришь? Он сильно пострадал?

— Погиб на месте, — отрезала она.

На несколько секунд повисла тишина. Карл пытался осознать услышанное. Как вообще можно такое переварить?

— Погиб? — Он посмотрел на Мону, которая стояла и молча качала головой, пока Лусия дергала ее за платье. — Я не понимаю. Его сбили намеренно?

Мона взяла его за руку:

— Был один свидетель, сейчас с ней работает мой коллега — приводит в чувство после шока. Но в ту секунду женщина оказалась достаточно сообразительной, чтобы запомнить регистрационный номер. Она описала это как абсолютно преднамеренные действия. Машина свернула на тротуар на таком расстоянии от пешехода, что наезда легко можно было избежать. Вместо этого водитель прибавил газу, и твой адвокат просто не успел отскочить в сторону.

Карл опустил взгляд. Какое-то безумие. Неужели его адвокат стал первой жертвой во всем этом кошмаре? У Карла не было сомнений: это послание предназначалось лично ему. Он покачал головой. То, что еще вчера казалось ему каким-то фарсом, теперь обернулось катастрофой. Это был чистой воды кошмар, и, как любой кошмар, он стремительно набирал обороты, стоило ему только начаться.

— Бедный человек… Я ведь даже не помню, как его зовут. Уже известно, кто был за рулем?

— От преступника и след простыл. Машину угнали с парковки прямо за тюрьмой, на аллее Вестре Киркегордс. И уже через час ее нашли припаркованной с нарушением правил — она наполовину заехала на тротуар напротив дома 144 по Вестерброгаде.

Карл посмотрел на Молис Шёгрен. Без сомнения, она была одним из самых высококлассных и известных адвокатов по уголовным делам в стране.

— И теперь ты мой новый адвокат, — констатировал он без особого восторга.

Молис, конечно, была исключительным вариантом, способным вытащить его из этой передряги, но на ее счету было немало судебных процессов, где она добивалась оправдания для преступников, которых он и весь убойный отдел с трудом выслеживали и арестовывали. Так что его восторг перед ней и ее неоспоримым талантом адвоката, мягко говоря, стремился к нулю.

— Я пыталась связаться с Молис еще вчера, но получилось только сегодня утром, — сказала Мона. — Тогда она и сообщила, что