Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

Он дрожащей рукой поднес кружку к губам, и ярко-голубые бусинки глаз на миг потускнели.

– Право, не стоит обо мне беспокоиться, – заверила его Клара. – Я пользуюсь небывалыми привилегиями и наслаждаюсь каждым мгновением жизни: каруселью вечеринок и танцев, веселых компаний и лучших друзей. – Она подарила старику загадочную улыбку, словно бы подтверждая свои слова.

– А ваша тетя сказала, что отец в гневе выставил вас из дома. Могу предположить, что все не так радужно, как вы рисуете. Особенно если верить очаровательной мисс Хамфрис, которая утверждает, будто вы наслаждаетесь гедонизмом, не принося никому пользы – и, прежде всего, себе самой.

Честное слово, тетушка Агги не сумела бы сохранить секрет, даже если бы его спрятали в подземном сейфе, а ключ передали кому-то другому.

– Может быть, вы сбились с пути?

– Простите?

– Ведь именно тогда мы начинаем вести себя дурно, не так ли? Когда превращаемся в искаженную версию самих себя, лишь бы скрыть боль и разочарование.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – небрежно отмахнулась Клара. – Папа просто не понимает, что после войны жизнь изменилась, только и всего. Разве не ради этого столько молодых мужчин жертвовали собой в далеких землях? Чтобы мы были свободны от гнета и осуждения?

– Они умирали за мир, в котором больше не будет войн. И, полагаю, добились этого. Но они также погибали ради того, чтобы мы жили в согласии, пользовались равными правами и чтобы каждый человек мог процветать. Простите, если это прозвучит излишне резко, но они умирали вовсе не для того, чтобы избалованные юнцы беспечно расхаживали по земле, не замечая суровых реалий вокруг себя.

– Вы считаете меня избалованной?

– Думаю, вам мало дела до вашей тети и людей, живущих в этом доме: возвращаетесь под утро, хлопаете дверями, шумите. Ожидаете, что Агнес будет прыгать вокруг вас.

– Значит, тетушка уже нажаловалась?

– Мисс Хамфрис говорит то, что думает, не опасаясь ранить чужие чувства. И мне это даже нравится. Если захотите услышать откровенное мнение, обратитесь к своей тете. – Мистер Горски сделал паузу, оценивающе посмотрев на Клару. – Если, конечно, у вас хватит смелости выслушать честный ответ.

Девушка в недоумении уставилась на излишне прямолинейного старика: зачем нападать на нее лишь потому, что его собственная жизнь не удалась?

– Самое печальное, что вы напоминаете бабочку: порхаете от цветка к цветку, привлекаете взгляды, но проку от вас никакого. А ведь вы могли бы стать пчелкой – собирать нектар и дарить мед. Моим медом была музыка. С ее помощью я обогащал жизнь других. Музыка служила для меня спасением, помогая отвлечься от боли из-за того, что мне не суждено было иметь.

Клара поднялась, не желая слушать упреки пугающе проницательного старика, однако слова мистера Горски задели ее за живое. Вдруг ей и правда нужна отдушина: какое-нибудь дело или увлечение, которому можно отдаться без остатка. Ведь она вряд ли когда-нибудь сможет получить то, о чем мечтает в глубине души.

Несмотря на отповедь мистера Горски, Клара не изменила свое поведение. Спустя неделю, полную очередных пьяных выходок, ее поймали с поличным, когда она пыталась провести в свои комнаты Невилла. Понимала или нет тетя Агги, что с этим молодым человеком добродетели племянницы ничего не угрожало, было уже неважно. Клару вызвали на кухню для серьезного разговора, и Агнес с беспощадной прямолинейностью заявила:

– Я понимаю, что времена изменились, пусть я и не успеваю меняться вместе с ними. Если ты хочешь пуститься во все тяжкие – это твое дело, но вести себя так под крышей моего дома недопустимо. Я признаю, что каждый человек имеет право сам распоряжаться собственной жизнью, однако сильно сомневаюсь, что подобный выбор сделает тебя счастливой.

Вероятно, тетушка предварительно побеседовала с мистером Горски. Клара легко могла представить, как они вдвоем неодобрительно цокают языками, обсуждая молодежь.

– Давай поговорим откровенно, Клара. Чем объяснить твое безрассудное поведение?

Девушка в ответ лишь покачала головой, опасаясь брякнуть что-нибудь не то и выдать себя. Она разрывалась между желанием довериться любимой тетушке и боязнью подвергнуться ее осуждению.

– Ты сетуешь, что чувствуешь себя потерянной и одинокой, но я постоянно вижу тебя в окружении друзей. Быть одинокой в толпе – это очень печально. Если уж нарушаешь правила, то делай это потому, что неповиновение приносит тебе радость, а не потому, что не знаешь, чем еще заняться.

– Я стараюсь быть полезной, – напомнила ей Клара. – Я же ношу ужины мистеру Горски.

Правда, проницательность старика откровенно ее пугала, и после первого памятного визита девушка больше не задерживалась в его комнатах. Ей совсем не хотелось слушать о собственных недостатках.

– Ты появляешься у него и исчезаешь в мгновение ока. Не помешало бы уделить мистеру Горски немного времени. Он так одинок после смерти мистера Блэндфорда. К тому же ты доставляешь мне больше хлопот, чем оказываешь помощи. Когда я вчера утром меняла постель в твоей комнате, то обнаружила на прикроватном коврике пятно от лака для ногтей. Ты прикладывалась к бренди, которое я храню на случай болезни, таскала из кухни еду в неположенное время и оставляла грязную посуду, чтобы я ее помыла. У меня нет прислуги, чтобы убирать за тобой, Клара. Ты никогда не найдешь мужа, если не научишься прилично себя вести.

– Поиск супруга никогда не был моей целью, – заявила Клара, разглядывая блестящие ногти – причину появления злополучного пятна на коврике – и подумывая, не сменить ли цвет.

«Из-за чего, интересно, тетушка так разнервничалась?»

– Только не оставайся старой девой, как я. Такой судьбы я никому не пожелаю. Мы – женщины, которые никому не нужны. Нас учили, как быть женами и матерями. Если ни с браком, ни с детьми не складывается, мы остаемся без средств к существованию, проводим большую часть жизни в одиночестве и отчаянно пытаемся свести концы с концами: я вот, например, вынуждена сдавать комнаты. Говорят, незамужние дамы могут только преподавать, играть на сцене или торговать своим телом… – Агнес загибала пальцы, перечисляя доступные варианты. – Подумай хорошенько, возможно, ничего другого тебе не светит, если отец лишит тебя всякой поддержки.

– Карьера актрисы – перспектива довольно заманчивая, – лукаво улыбнулась Клара и задрала подбородок к потолку, словно бы взгляды зрителей уже устремились на нее.

В глубине души она понимала, что тетя права. Клару по-прежнему безмерно раздражало то, что она родилась женщиной, чьи возможности были существенно ограничены.

– Не будь такой легкомысленной. Ну подумай, что