Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке

— Тогда ты наверняка знаешь об Эдгаре По не меньше моего. Главным источником мифа о том, будто По страдал алкоголизмом, без сомнения, является один из его заклятых друзей, некий Руфус Грисвольд.

— Руфус Грисвольд?

— Да, я знаю, похоже на псевдоним, имя литературного персонажа или что-нибудь еще в таком духе. Но Руфус Грисвольд, к сожалению для репутации По, действительно существовал. В середине девятнадцатого столетия в эпоху первого расцвета американской литературы он работал редактором и литературным агентом. Журналы, газеты и газетенки росли как грибы и лопались как мыльные пузыри, а бедный писатель только и успевал переезжать из одной редакции в другую. Это было время писательской конкуренции, время фельетонов и листовок вроде бумажного издания современных блогов.

Ваттен помолчал, оценивая последнее сравнение, и решил, что оно притянуто за уши, но продолжил:

— Грисвольд сменил По на посту редактора «Грэхэмс мэгэзин» в Филадельфии в 1843 году. По неизвестной причине Грисвольд терпеть не мог своего предшественника; можно предположить, что По просто был куда более талантливым редактором, чем Грисвольд когда-нибудь мог надеяться стать. По слухам, Грисвольд отказался печатать самое знаменитое стихотворение По «Ворон». Позже его опубликовала газета «Ивнинг миррор».

Ваттен вдруг ощутил, что к лицу прилила кровь. Он читал об Эдгаре По с большим интересом, но только сейчас, получив возможность поговорить о нем, понял, как сильно его захватила эта тема, словно судьба По касалась его лично.

— Но больше всего Грисвольд запятнал свою репутацию, выступив после смерти писателя в роли его литературного агента. Он первый выпустил полное собрание сочинений По, но сопроводил его собственными злобными воспоминаниями в качестве предисловия. Он изобразил несколько нервного от природы писателя сумасшедшим мизантропом, злоупотребляющим алкоголем и успокоительными. Убийственный образ.

— Не очень-то приятный тип этот мистер Грисвольд, правда?

— Определенно да. Но самое печальное в этом деле то, что именно благодаря этой куцей и грубой биографии По, отчасти основанной на поддельных, как выяснилось позже, письмах, возник надолго задержавшийся в биографической литературе искаженный портрет писателя. И многие из ярлыков и характеристик, данных Грисвольдом, висят на По и по сей день. Утверждение, будто По являлся неизлечимым пьяницей, — одно из них.

— А он им все-таки не был?

Пока Ваттен говорил, Гунн Брита достала из сумки маленький штопор и открыла бутылку. Затем она зашла в кабинет, а Ваттен продолжал читать лекцию, немного повысив тон, чтобы она могла его слышать.

— Я ни на чем не хочу настаивать. По-прежнему довольно вероятно, что Эдгар По все-таки страдал тяжелой формой алкоголизма, но ученые теперь в этом не так уверены. Томас Майн Рид, бывший в то время собутыльником По, признает: им случалось крепко напиваться, но также замечает в одном месте, что По никогда не был зависим от алкоголя и редко выпивал по-настоящему много. Сегодня многие утверждают: Эдгар По пьянствовал только в особенно тяжелые периоды своей жизни; есть свидетельства, что случались целые месяцы, когда он вообще не прикладывался к бутылке. Разбираясь в этой дискуссии, я натолкнулся на чью-то гипотезу о гиперчувствительности По к алкоголю.

— То есть в этом вы похожи?

Гунн Брита вернулась с двумя кружками. На одной значилось «Лучшая на свете мама», на другой — «Клуб водных лыжников Фосена». На последней кружке была изображена высокая стройная женщина на водных лыжах, грациозно взлетающая на гребень волны. Ваттен никак не мог взять в толк, как эта кружка попала к Гунн Брите.

— Когда ты узнал, что гиперчувствителен к алкоголю?

— Ну, я постепенно догадался. Большие проблемы начались, когда я поступил в университет. Не мог вечером в пятницу и двух стаканов выпить — сразу язык начинал заплетаться.

— И когда ты последний раз пил?

— Много лет назад. Еще до того, как…

Он внезапно замолчал. Ее взгляд ясно говорил, что она поняла, о чем он собирался сказать.

— Тогда откуда ты знаешь, будто по-прежнему не можешь пить?

— Я и не знаю. — Он снова скептически покосился на две кружки. — Нужно попробовать.

— Тогда попробовать сейчас безопаснее всего. Если эта кружка свалит тебя с ног, я обещаю отвезти тебя домой и уложить в постель. А завтра утром ты все равно свободен.

— Э-э, почему бы и нет?

Ваттен взял кружку, на которой было написано «Лучшая на свете мама», и потянул к себе, не питая никаких иллюзий относительно разумности этого поступка.