Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери

– Он считал, что в цистернах могли находиться ядерные отходы? – спросила Коломба.

– Вот именно, но я сказал, что тогда мы все бы заразились, а это не так.

– Почему? – спросил Данте.

– Потому что я знаю, где они захоронены.

– Откуда вам это известно, господин Ноггини? – спросила Коломба.

Ноггини прислонился к дверце машины. Все это время ему приходилось поворачиваться, чтобы взглянуть женщине в лицо, и у него начинала побаливать шея. Однако, несмотря на ее дурацкий цвет волос, ему было на что посмотреть.

– Как я говорил, я работаю в муниципалитете. Мне довелось составлять список местных гравийных карьеров. В Кремоне добывают гравий и субстрат. Но надо сказать, что бо́льшая часть карьеров уже много лет закрыта. Некоторые из них превратили в свалки для утилизации асбеста или попросту забросили.

– Спасибо за разъяснения, – нетерпеливо сказала Коломба. – Вернемся к цистернам.

– Я слышал, как солдат из другой части говорил с водителем грузовика. Он велел ему ехать к карьеру Комелло, что на реке Адда, между Пьяченцей и Кремоной. Карьер уже тогда был закрыт.

– Это был один из карьеров, что вошли в ваш список? – спросил Данте.

– Я вспомнил об этом только после разговора с Фабрицио. Сами знаете, как бывает: вроде бы напрочь о чем-то забыл, и вдруг оно всплывает в памяти… Я сверился с документами. В восемьдесят девятом вышло постановление превратить карьер в свалку для утилизации промышленных отходов. Тогда это еще не запрещалось законом.

– Но этого так и не произошло, – сказал Данте.

– Да. Его превратили в зону реинтродукции дикой природы. – Мобильный Ноггини завибрировал. Он взглянул на экран, но на звонок не ответил. – Жена уже волнуется. Мне и правда пора возвращаться.

– Оставьте нам, пожалуйста, адрес карьера.

Ноггини поспешно назвал им адрес и вышел из машины.

Коломба пересела за руль, включила навигатор и завела автомобиль.

– Не так-то просто будет отыскать на свалке цистерны двадцать пять лет спустя, – сказала она Данте, который сидел с таким видом, будто его мозг вращается на максимальных оборотах.

– Ты разве не слышала, что сказал Тухлоногий? Карьер так и не превратили в свалку.

– Но цистерны наверняка не лежат на виду. Иначе кто-то бы их убрал. Например, те же, кто их там и бросил.

– Уверен, есть способ их найти. Разве у полиции нет георадаров?..

– Есть. Мы используем их при поиске захороненных тел. Только вот мы с тобой не полицейские.

«Больше не полицейские», – мысленно добавила Коломба.

– Но радар-то мы можем купить. Или металлоискатель, как у охотников за сокровищами. У отца есть деньги, можно нанять хоть целую сотню человек, чтобы они нам помогли…

– Пока сами мы гнием за решеткой.

– Тогда это уже будет не важно.

– Думаешь, найдя цистерны, мы получим ответы на все наши вопросы?

– Не на все. Но по крайней мере на один.

– На какой же?

Данте молча показал ей на дорожный знак, установленный на провинциальной дороге сразу за небольшим скоплением домов. Надпись гласила: «БЫВШИЙ КАРЬЕР КОМЕЛЛО – ЗЕЛЕНЫЙ ОАЗИС». Стрелка указывала в направлении едва различимой в темноте грунтовой дороги. Коломба свернула на грунтовку. Ей то и дело приходилось притормаживать на ухабах. Когда дорога оборвалась, они вышли из машины и пошли пешком, освещая путь найденным в пикапе электрическим фонарем. Карьер они нашли без особых усилий: не заметить его было невозможно. Теперь им стало ясно, что представляла собой «зона реинтродукции дикой природы», о которой говорил Ноггини.

Залежи гравия располагаются вблизи грунтовых вод, и по окончании добычи – особенно если она велась на слишком большой глубине, а площадка карьера не была запечатана – воды начинают подниматься.

Тайны, упрятанные в цистерны Отцом и его людьми, были погребены под миллионами литров воды. Карьер превратился в озеро.

18

Кабинет на шестом этаже здания на улице Сан-Витале пропах застарелым табачным дымом и кожей старого красного дивана, стоящего у стены. Прислушиваясь к дорожному гулу, проникающему сквозь закрытое окно, Курчо подумал, что у всякого города свой голос. Бывало, по утрам он, полупроснувшись, не мог вспомнить, где находится, и, лежа с закрытыми глазами, пытался угадать это по шуму. У каждого города свой свет, свои неповторимые закаты и рассветы.

Было десять вечера, и Курчо, не спавший больше двадцати часов, отчаянно боролся со сном. Его нисколько не радовала мысль о том, что по выходе из участка его ждет убогая каморка, где ему придется жить до тех пор, пока не будет готова квартира, выделенная министерством. Тогда к нему сможет переехать жена и перевезти вещи. Чтобы открыть все коробки, уйдут месяцы, и еще больше – чтобы понять, что из вещей потерялось по пути. Некоторые коробки стояли не разобранными еще с прошлого переезда, когда его перевели из Палермо в Реджо-ди-Калабрию. В чем он нисколько не сомневался, так это в том, что придется снова купить забытый им на ночном столике недочитанный роман Коэльо, – одному Господу известно, сколько раз он заново брался за него с первой страницы, но книжица неизменно навевала на него сон.

Он скомкал пустой пакет из-под леденцов, попытался нащупать под столом мусорное ведро и тут же вспомнил, что его там нет. Поскольку кабинет Ровере должны были освободить от его личных вещей только после официальной церемонии похорон, назначенных на будущее воскресенье, временный офис Курчо наскоро устроили в конференц-зале отдела по борьбе с преступностью. Нового начальника спецподразделения это вполне устраивало: ему не слишком хотелось сидеть в еще теплом кресле погибшего коллеги, хотя прежде с ним такое уже случалось.

В дверь постучали. На пороге показался молоденький агент со светлой кожей, покрытой редкими веснушками, и огромной начинающей бледнеть гематомой на носу.

– Агент Альберти Массимо, господин начальник, – вытянулся по стойке смирно молодой человек.

– Садись. – Курчо указал на стул. – Хочу задать тебе несколько вопросов.

Альберти нерешительно замешкался, а потом, волнуясь, сел.

– Простите… Я что-то не так сделал? – встревоженно спросил он.

– Это я и хочу понять, – ответил Курчо. – Согласно распечатке вызовов, госпожа Каселли звонила тебе в ночь, когда сбежала из больницы.

Альберти покраснел до корней волос:

– Господин начальник… я не знал, что она сделала.

– Если бы кто-то считал иначе, ты бы уже был под арестом, – сурово сказал Курчо. – Чего она хотела?

Альберти просунул палец за воротник, как будто он сдавливал ему шею.

– Чтобы я пробил по базе одно имя. – Он понизил голос. – Ее интересовал Лучано Феррари. Но почему – она не объяснила. Я ведь не знал, что он… – Альберти запнулся.

– Умер. Да уж. Тебе всего лишь