Проклятие куклы в пионерском галстуке - Елена Булганова

– Ничего. Просто разглядывала куклу.

Анна сильно раскраснелась – наверное, долго плескала в лицо холодную воду. В волосах ее запутались сосновые иглы, голые от локтей руки в некоторых местах были расчесаны до крови. Глаза квелые, сонные. Но сдаваться и ложиться спать напарница явно не собиралась и уже тянула к себе трикотажную курточку.

– Тогда славно, а то я уж подумала, что ты тут в одиночестве бьешь поклоны.

– Что за бред! – возмутилась Рита.

– А чего ж пополам сложилась? Поднять куклу не легче? – С тяжелым «бум!» она шагнула в сторону чужой кровати, наклонилась, подхватила куклу за косу и помахала ею перед Ритой. – Вот, смотри на здоровье… А чего шарахаешься? Воняет от меня, что ли? – неправильно истолковала она то, как отпрянула Осипова. – Сейчас дезиком пшикнусь. А вообще, пошли со мной, там такая компашка приятная! Просто прелесть как сидим, культурно общаемся. Пойдешь?

– Нет… Анна, посмотри, пожалуйста, на куклу, – попросила Рита таким жалобным голосом, что самой стало противно. – Не могу понять, в чем дело. Днем у нее уголки рта были приподняты, она улыбалась, а сейчас опущены вниз и глаза почему-то злые. Может, это фокус какой-то?

Анна все таким же стремительным движением поднесла куклу к своему лицу, поводила, то отодвигая, то приближая почти вплотную, пальцем грубо потерла вышитые губы и глаза.

– Да нет никакого фокуса. Уголки… ну да, опущены. Я днем не особо вглядывалась, но вроде и впрямь кукла поприветливее была.

И, потеряв к кукле интерес, девица грубо отшвырнула ее на подоконник.

– А когда ты ее ко мне на кровать сажала, не обратила внимания? – не отставала Осипова.

– Когда это я ее сажала? Окстись! – вытаращила глаза Анна.

– Ну, когда в комнату забегала, минут десять назад. Я наверх поднималась, мальчишек проверяла…

– Да не трогала я ее! – досадливо оборвала напарница.

Она явно торопилась уйти, поглядывала нетерпеливо то на дверь, то в окно.

– Я только удивилась, что она на твоей кровати сидит. Подумала, что ты все же решила присвоить ее. Ну и правильно – кто-то теряет, а кто-то находит. Так же в песенке поется?

Рита только покачала головой – у нее больше не было сил возражать или спрашивать.

Рейновна сгребла бутылку в обмотке, прижала ее к пышной груди.

– Ладно, побегу я…

– Подожди немного! – окончательно решилась Рита. – Тут кое-что произошло в комнате девочек…

Надо отдать Анне должное, слушать она умела и тут же включилась в проблему. Пару раз в их окно тихонько стучали (от первого стука у Риты противно закололо в подмышках), но Рейновна только отмахивалась, посуровевший взгляд не отрывала от напарницы. А дослушав, подвела итог:

– Ясно, решили взять нас на испуг. Каждый год одно и то же. Они, пакостницы, думали, что я прибегу на крики, а досталось тебе. Уж я бы их! Но ничего, завтра всех приведу к общему знаменателю, охолонут у меня. Тут главное – зачинщиков выявить и к ногтю прижать.

– И все же непонятно, почему изменилась кукла, – пискнула Рита. – И кто ее посадил на мою кровать.

– А чего тут непонятного? Время у них было от отбоя до полуночи? Было. Могли и перешить, чтобы нас пугнуть. А насчет кровати не вижу проблемы. Или ты сама так удачно бросила, или… Говоришь, к пацанам поднималась? Вот и девчонки времени зря не теряли.

Рита обдумала ее слова, немного успокоилась. Да, время, чтобы пробежать через холл и усадить куклу на кровать, у девочек было. Но перемена ее внешности не давала покоя.

– Нет, ну какой смысл стараться, перешивать? Я могла и не рассмотреть ее толком, вот как ты. И свет у них в комнате не горел, я бы заметила. Что они, в туалете ее перешивали, что ли?

Тут глаза Анны подозрительно сузились.

– А ты что, Марго, в мистику всякую веришь?

– Да не верю я! – вспыхнула девушка, сжав от досады кулаки. – При чем тут вообще мистика? Просто один раз я тоже была в лагере, и там всю смену происходили непонятные, пугающие события. Только за этими загадками стоял чужой злой умысел, беспощадный и опасный.

Лицо Анны расслабилось и стало по-детски любопытным.

– Ух ты! Расскажешь?

– Не знаю. Может, потом.

Рита уже пожалела, что заговорила об этом, словно нарушила строгое табу. Родители с самого начала ее предупредили: если станешь рассказывать направо и налево, что с тобой приключилось, то превратишься в ходячую сенсацию. И она молчала. Всегда молчала.

– Но здесь-то злого умысла нет, обыкновенное баловство, я считаю, – подумав, сказала Анна Рейновна, и голос ее снова звучал сердито – видимо, она терпеть не могла ситуаций, в которых чего-то не понимала. – Но, само собой, надо пресечь.

– А с куклой что? – Рита неприязненно покосилась на игрушку. – Может, выкинуть ее вообще, в туалет к примеру?

Анна даже руками всплеснула.

– С ума сошла? Такую красотулю в очко спустить – да как такое в голову прилетело? Нет уж, я ее пока в чемодане подержу, у меня не забалуешь. А не найдется хозяйка, так увезу в город, племяшке подарю. – И она без промедления сгребла куклу с подоконника, швырнула в зев своего безразмерного чемодана и ногой захлопнула крышку.

Рита проводила игрушку напряженным взглядом – лучше бы в туалет, конечно.

– А ты ложись давай, а то вон бледная вся, вот-вот грохнешься, – скомандовала Анна.

– Ты пойдешь снова на гулянку? – спросила Рита.

Ей так не хотелось оставаться в комнате одной, что она была готова увязаться за Рейновной.

– Нет, не пойду, – подумав недолго, объявила та. – Как тебя такую оставить?.. Все, ложимся.

Рита испытала к напарнице бесконечную благодарность и через минуту уже спала, повалившись ничком на кровать.

В ту ночь Кир Мальцев так и не уснул до самого подъема. Да и кто бы смог спокойно спать после столь основательной перетряски всех планов и надежд, принесенных минувшим днем!

Пока он ехал в лагерь, расклад на последний месяц лета был ясен и прост: он за пару дней выводит из себя лагерное начальство, они звонят дяде Шуре и просят поскорее забрать отсюда нарушителя спокойствия. Дядюшка уже предупрежден, Кир по телефону прозрачно намекнул ему, к чему нужно готовиться. Он мчится за племянником на своей новенькой малиновой «Ладе», и – вуаля! – начинается нормальный летний отдых, не хуже, чем у родителей и Ольки. К некоторым шалостям Мальцев заранее подготовился, другие приходили в голову прямо по ходу дела.

А потом на первом сборе их отряда он увидел Терезию.

Сначала его словно саданули под дых, а он пропустил удар. Потому что одно дело – увидеть Руденко в школе, а другое – встретить ее вот так, без подготовки. И не в форменном платье с накрахмаленным передником, а в чем-то цветастом, летящем, оставляющем обнаженными ее крепкие смуглые руки. И волосы короной уложены вокруг головы, без привычных бантов.

А ведь он