Черная дама - Андреас Грубер
По одной из гравийных дорожек они приблизились к паре. Хогарт спрятал руководство в карман пальто.
— Ему семьдесят два, — шепнула Ивона, прежде чем они подошли к Веселы. — Говорите громко… Шалом, Иеронимус!
Старик медленно повернул голову. При виде Ивоны его водянистые глаза засветились.
— Шалом, дорогая моя, — сказал он по-немецки, но с идишским акцентом.
Он выпрямился, сердечно обнял её и поцеловал в щёку.
— Павел говорил, что сегодня мы встретимся с вами здесь. Это ваш друг?
Веселы окинул Хогарта взглядом. Вдруг его кустистые брови сошлись в одну густую линию.
— Здесь мало места, — произнёс он. — И всё же уже тысячу лет мёртвые одного народа теснятся здесь.
Веселы сунул руку в карман пальто и протянул Хогарту шапочку, такую же, как была на нём самом.
— Наденьте эту кипу, мой друг.
Хогарт пристроил шапочку на затылке.
Веселы удовлетворённо улыбнулся.
— Пройдёмся немного. Это ненадолго.
Кивком он велел жене подождать, а сам отошёл вместе с Ивоной и Хогартом.
Когда они проходили мимо надгробия, исписанного свастиками из баллончика, Веселы отвернулся.
— Нам никогда не дадут покоя. Даже здесь, в самом сердце еврейского гетто.
Хогарт удивлённо взглянул на него, и старик это заметил.
— Вас удивляет, что я произношу слово «гетто», — сказал Веселы. — Не ожидал.
— В Венеции шестнадцатого века евреям выделили новый район для проживания, который назывался Getto, — выделили насильно, если быть точным. С тех пор это слово и употребляется в таком смысле. Что у вас с плечом?
— Я… — Хогарт осёкся.
Сегодня он обошёлся без перевязи для руки, и наблюдательность этого человека удивила его ещё сильнее.
— Во время поджога дома Ивоны в меня стреляли.
— Ох, в каком же мире мы живём? — Веселы покачал головой. — Вы спасли девушку?
— Хотел бы я так сказать, но всё было наоборот, — признался Хогарт.
— Это мейдл что надо! — Веселы подмигнул Ивоне, которая шла следом, улыбаясь.
— Какую музыку вы слушаете? — спросил Веселы.
— Вы серьёзно спрашиваете?
— Разумеется. Ну же!
— Дюк Эллингтон, Мадди Уотерс, Джон Ли Хукер… — начал перечислять Хогарт, но тут же умолк, увидев мученическое выражение на лице собеседника.
— Прошу вас! Пощадите меня, — взмолился Веселы. — Когда я говорю «музыка», я имею в виду музыку. Я говорю о классике, молодой человек! Не докучайте мне этим новомодным грохотом. Я хочу знать только одно: вы скорее на стороне Вагнера и Бетховена или вам ближе Моцарт и Вивальди?
Джон Ли Хукер — «новомодный»?
Но Хогарт не хотел зря раздражать старика.
— «Влтава» Сметаны — прекрасная вещь, — наконец произнёс он.
Больше ему ничего в голову не пришло.
— Молодой человек… — Веселы положил руку Хогарту на плечо. — Лжёте вы не слишком хорошо, но, думаю, не всё в вас окончательно пропало. Сын сказал мне, что вы хотели со мной поговорить. Итак, чем могу помочь?
Похоже, лёд между ними был сломан: Веселы слушал внимательно, когда Хогарт начал рассказывать об их расследовании. Впрочем, о серии убийств пришлось говорить недолго.
Как печатник и наборщик на пенсии — так Веселы называл себя сам, — он каждое утро ходил в кофейню и там внимательно читал дневную прессу, где уже несколько месяцев почти в каждом выпуске писали об этих преступлениях.
Лишь когда Хогарт упомянул загадочные места обнаружения тел, чёрные и белые платки, пары букв, вырезанные на трупах, и очевидную связь с шахматами, Веселы насторожился.
— Двое убийц хотят передать некое послание. Если мы выясним, в чём оно состоит, то станем на шаг ближе к их поимке, — закончил Хогарт.
— Ах, значит, убийц двое?
Тут в разговор вступила Ивона.
— Полиция пока держит эту информацию в тайне. Мы считаем, что оба преступника играют друг против друга и при этом воплощают взятие вражеских фигур буквально.
По тому, как Ивона произнесла это объяснение, Хогарт понял: сама она не до конца убеждена в этой теории. И чем дольше он излагал Веселы свою мысль о закодированных шахматных рядах и ходах, тем глупее она казалась ему самому.
Веселы ни разу не перебил Хогарта и, слушая, шёл всё медленнее, пока наконец не остановился, чтобы набить трубку. Выпустив первое облако табачного дыма, он возразил:
— Почему вашим двум убийцам вздумалось использовать именно немецкие сокращения?
Тот же вопрос уже задавала ему Ивона.
— Если бы я это знал, меня бы здесь не было, — признался он.
Веселы кивнул.
— Понимаю. Кроме того, BA и DA звучат не слишком профессионально. Правильные сокращения фигур выглядят иначе. С другой стороны, у шахмат в Праге давняя традиция. В кафе «Радецкий» Кафка, Брод и Верфель когда-то встречались не только для того, чтобы пить кофе или читать стихи, но и чтобы играть в шахматы.
Он затянулся трубкой, от которой тянулся сладковатый мятный запах.
— Если в лице этих убийц мы действительно имеем дело с шахматистами, поймать их будет нелегко.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, шахматы учат логике, фантазии, самодисциплине и решимости. Тот, кто в совершенстве владеет игрой, привык не совершать ошибок. Понимаете, к чему я клоню? Шахматы тренируют не только мышление, но и изобретательность. Ведь всюду, где мы пользуемся разумом, нам необходим разработанный метод достижения цели… Это не моё, это Лейбниц.
Веселы посмотрел на дымящуюся трубку в своей руке, затем перевёл взгляд на Хогарта.
— Я, конечно, не Лейбниц. Так чем я могу вам помочь?
Ивона протянула ему составленный ими список взятых фигур:
чёрная пешка на D5
белая пешка на D5
чёрная пешка на E5
белый конь на E5
чёрная ладья на A8
чёрная пешка на A6
белая пешка на G2
чёрный ферзь на F3
Веселы недолго изучал список и вернул его.
— Можете оставить эти ходы себе, — сказала Ивона.
Веселы отмахнулся.
— Не нужно, дорогая моя. К тому же это вовсе не ходы, а только поля, на которых были взяты фигуры. Есть ещё какие-нибудь зацепки?
Ивона покачала головой.
— Что ж, к сожалению, возможные ходы из этого не вывести. Если вы, конечно,