Дух огненных озер - Артур Гедеон

– Так что, прямо в ночь гонишь, подлец?

– А ты не обзывайся, а то не посмотрю, что ты царев слуга, спущу на тебя цепных псов.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю.

– Кто она – Аделаида?

– Матушка она, матушка!

Из-за ворот вдруг резанул женский голосок:

– Чтоб тебе пусто было, развратник! – это кричала Карина. – Чтобы у тебя отсохло все! Да, Манон?

– Ненавижу его, – вторила ей другая девица.

– Спусти на него собак, батюшка наш! – взмолилась, почти потребовала Карина. – Живодера на него спусти!

– Вот и любви конец, верно? – злорадно рассмеялся Губин.

– Как же все это понимать, Ануфрий? – вдруг отбросив спесь, ненависть и гнев, спросил Светозаров.

– А понимай как знаешь. Эх ты, простофиля! А ты не подумал, почему у нашей Аделаиды свои апартаменты там, под землей? – На этот раз Губин рассмеялся зло: – Зачем они там ей сдались, в моем вертепе-то? Вот и покумекай. И проваливай уже, проваливай! – рявкнул он напоследок и захлопнул крошечное оконце. – Болван столичный.

Брань его покатилась по двору, пока не затихла.

– Ну так как будем-то? – спросил извозчик, робея после недоброго разговора хозяина и гостя.

– Слазь, – приказал Светозаров. – Сам доеду.

…День за днем он ждал в Синем бору своего кучера Емельяна. Иногда ходил к местной церквушке и слушал, как отчаянно бьет в колокола к заутрене, обедне или вечерне звонарь-выпивоха Феофан, разжалованный из дьяков, будто на пожар людей собирает, кличет о близкой гибели мира. На дворец за деревней, окруженный крепостной стеной, видный отовсюду, он и смотреть боялся – было и страшно, и стыдно. Хоть сквозь землю провались! Казалось, все о том знают, как с ним поступили, и все смотрят на него и ржут за его спиной. Впрочем, запасы спиртного и нехитрой закуски позволяли ему не выходить из тесной зачуханной комнатенки, так непохожей на апартаменты во дворце Губина. Но он смирился с тем, как его обломали и втоптали в грязь; сам виноват, сам напросился на тумаки и любовные утехи, сам раскатал губы на счастье неисполнимое, сам зашел в клетку с волками, так чего теперь винить истерзавшее его зверье. Волки на то и волки, чтобы терзать.

Емельян прискакал на постоялый двор переволновавшийся, как на пожар летел, Светозаров услышал его голос через открытое окно: «Барин где мой?! Куда царского слугу дели?!» – «Да там твой барин, если ты про того, что который день самогонку жрет, – ответили ему. – Экие слуги теперь у царя-то пошли – такие матушку-Русь прогуляют и не заметят». – «Цыц! – оборвал говорунов Емельян. – Словоблуды!»

Пожилой кучер вбежал в дом, в зачумленный номерок, изумленно захлопал глазами, глядя на размеренно потребляющего свой нехитрый обед барина.

Емельян счастливо всплеснул руками:

– Живы, Аполлон Аполлонович! – выдохнул и только потом плюхнулся на табурет. – Слава богу! Да что ж там у вас приключилось-то, у этого вашего Губина? Я чуть не спятил, пока летел сюда. Сердце едва не выскочило. Думал-то – беда бедой! Аполлон Аполлонович?

Сидя за простецким столом, Светозаров пил отменный крутой самогон и закусывал его пряным салом, бочковыми солеными огурцами и черным хлебом.

– Так оно и есть – беда. Только не «нашего Губина», и не моего – уж точно.

– Ох, мне этот боров! На вас же лица нет, барин.

– Прав ты был, когда сказал, что не по нраву тебе это место. Так оно и есть. Адское это место. Мертвецы там были все до одного. А вот я слеп оказался. – Говорил он все это ровно, кромсая походным ножом большой сочный огурец. – А потом два главных мертвеца приехали, и я имел с ними задушевную беседу.

– Да что ж вы такое говорите, Аполлон Аполлонович?

– Да что видел и слышал, то и говорю. Выпьешь со мной?

– Как тут не выпить – выпью, конечно.

– Бери стакан – наливай.

Барин и слуга чокнулись и выпили.

– Они прямо из недр земли вышли, те двое, – хрустя огурцом, уточнил Светозаров. – Страшны оба, а ее они сестренкой называли.

– Кого, барыню вашу?

– Уже не мою – это точно.

– Странно все это, неправильно.

Глядя перед собой невидящими глазами, Аполлон Светозаров покачал головой:

– Сестренкой…

– Когда едем?

– Завтра – нынче сил нет. Наливай еще. Сегодня спать буду мертвецким сном.

В ту последнюю ночь в селе Синий бор он долго не мог заснуть, перед глазами стояла прекрасная обнаженная Аделаида, сама же она смотрелась в зеркало, уже отстраненная, чужая, как теперь было ясно, и гладила, гладила свой живот…

Через двое суток к вечеру Аполлон Светозаров прибыл в Царев. И тут его не узнали. Шептаться стали: «Лицом серый стал!» – «Это от блуда и водки губинской!» – «Да какая разница отчего? Вот как людей гнобить-то! Душу из них выколачивать. Расплата нехристю! Муки дьявольские одолевать стали нашего ревизора». – «Верно! Только бы с такой физиономией этот ревизор весь городок наш боголюбезный не поджег!» Но ревизор боголюбезный городок не поджог, а напротив – оформил все документы честь по чести, всем оказался доволен, везде поставил четкие подписи и такую рекомендацию оставил, после которой всех чиновников Царева можно было в ангельскую рать записывать, и уехал не попрощавшись.

– Сказал же я, бывают чудеса на свете! – приговаривал на банкете по случаю избавления от экзекуции или даже казни счастливый и благостный городничий Филимон Филимонович Шелкопрядов. – Мы стали с вами свидетелями чудесного преображения, господа, – держа в руке стопку с коньяком, он широко перекрестился на портрет государя императора, – воистину так!

Через неделю Аполлон Светозаров был в Санкт-Петербурге. Так он измучился любовной историей, тем, что его обманули, оскорбили и бросили, что посмеялись над ним, как над несчастным Пьеро в душещипательной итальянской трагедии, что за эту неделю он и больным стал, и постарел лет на десять. Емельян то и дело по дороге спрашивал: не худо ли ему? Может, доктора какого найти? Но Аполлон Светозаров только отвечал: едем, друг мой, едем далее, не беспокойся за меня. А вот те коллеги, кто увидел его в столице, всплеснули руками: «Да-а! – горестно сказали они, – сразу видно, что вы болели тяжело и долго. Ну, слава Господу, коли все обошлось…» Да обошлось ли? Сам Аполлон Аполлонович так не считал. А ему уже друзья говорили по секрету: «Ты козырную карту взял, Аполлоша, теперь нос кверху держи!» И сам действительный тайный советник Бургомистров, товарищ главы министерства, вызвал его и со всей трогательностью, на какую только был способен, сказал: «Вот дух переведете, Аполлон Аполлонович, и поедете на новое место помощником