Королева Лета, умри - Любовь Минеева

– Вали отсюда.

И Ленька свалил, не возражая. Чуть позже, когда все откроется, он вспомнит, что парень, кажется, терзал в руках цветочный ком, похожий на венок с волос Королевы лета.

* * *

Стрелки часов тащились по кругу мучительно долго.

Бабе Ляле казалось, что с каждым «тик-таком» лопается по меньшей мере сотня ее нервных клеток. Зря она в это ввязалась. Но как откажешь Рогатой Матери? Жить ей, что ли, надоело? Или сын у нее есть запасной или внуки? Да и Маринка клялась, что никто ни о чем не узнает.

Кружка с чаем тряслась в руке, уже вторая. Плохо для ее больных почек – столько крепкого чая дуть. Тем более что она даже вкуса не чувствовала. Эти часы ожидания убьют ее здоровье сильнее, чем последний десяток лет.

Страшнее ждать было только тогда, после Большого Пожара. Но все обошлось. Рогатая Матерь всех защитила.

Воспоминания съели еще с полчаса. Она даже немного задремала, уткнувшись в мягкий бок старого кресла. Кружка выпала из расслабленных пальцев и, звеня, покатилась по дощатому полу.

– А! – Подпрыгнув, сторожиха метнула взгляд на часы. Половина третьего. Времени прошло достаточно, даже с запасом. Все закончилось. Пора возвращаться.

Жила она в Школьном переулке, в двух шагах от работы, что бабу Лялю более чем устраивало. В ночную, а иногда и дневную смену, особенно когда директриса в отъезде, ничто не мешало ей сходить домой перекусить, немного отдохнуть или даже полить огород. Но сегодня она оставила пост не ради отдыха, поэтому торопилась вернуться быстрее обычного, изо всех сил семеня толстыми короткими ножками. Резиновые калоши громко шаркали в ночной тиши, и сторожихе казалось, что весь поселок слышит ее бег. И вот-вот разоблачит ее отсутствие.

Самая короткая ночь в году подходила к концу, и ночная мгла уже готова была раствориться в предрассветных сумерках. Идя по улице, баба Ляля различала знакомые силуэты домов, соседствующих со школой, из-за густых березовых крон выглядывала крыша ДК. Она повернула налево, через короткую дорожку – к воротам школы.

Центральная калитка была распахнута, и на фоне ярко освещенного крыльца покачивался, свисая с козырька, какой-то куль. Женщина замерла, приглядываясь. И медленно двинулась ближе.

– Вот ироды! – пробормотала баба Ляля. – Чучело, что ли, подвесили? Опоздала чуток, и уже нашкодили, сволочи! Уж попадись мне!

Но сделав еще пару шагов, сторожиха обомлела. Куль был наряжен в белое платье, залитое красным, а лицо скрывал большой растрепанный венок, нацепленный на волосы.

Прошло не меньше минуты, прежде чем бабка-сторожиха поняла, что над школьным крыльцом болтается Королева лета. Похрипев, как старый глохнущий жигуленок, баба Ляля начала медленно заваливаться на бок.

* * *

Уже светало, когда Ленька, волоча рюкзак в опущенной руке, побрел от трассы в сторону дома.

Зря только бегал по пустому центру – дискотека закончилась, клуб и школа угрюмо молчали, нависая над Юмаково мрачными громадами. Он даже никого из знакомых не встретил. Оставалась глупая надежда, что они снова разминулись и Майя пришла-таки в назначенное место – к трубе. Но когда он вернулся, то никого не обнаружил. Подождав еще добрых два часа, он понял, что ждать бесполезно. Майя не придет. Что еще более странно – ее телефон отключен, либо – об этом Лене даже думать было страшно – она кинула его, Леньку, в черный список. Но почему? Что случилось?

«Самое простое объяснение обычно самое верное», – думал Ленька, волоча рюкзак в опущенной руке так, что тот шаркал днищем по пыльному асфальту. «Стопудово она просто спалилась, и ее закрыли дома. А Сашке померещилось спьяну». И ему тоже померещилось? Ведь он явно видел Майкин силуэт и сарафанчик этот ее дурацкий, красненький.

Шум на главной улице вытряхнул Леньку в реальность. Он прибавил шагу, подходя к перекрестку. У школы стояла толпа, слышались визгливые рыдания. Во дворе – скорая и… полиция? Увидев Степу и Сашу, Леня замешкался. Что сказать, если спросят про рюкзак? Не проще ли смотаться домой, пока его не заметили? Но любопытство победило, и он подошел к друзьям.

– Что там такое?

Степа бросил на него беглый взгляд, не обратив внимания на рюкзак.

– Таньку Япрынцеву убили, прикинь!

– Что?! Как?

– Зарезали. Говорят, просто в фарш… Как теленка освежевали…

– Заткнись! – не выдержала Саша. – Мы о человеке все-таки говорим!

Все мысли моментально выдуло из головы точно порывом холодного ветра. Леня почувствовал, как леденеют руки, а к горлу подкатывает предательский ком. Таня. Отрешенная улыбка, взгляд с поволокой – точно у какого-то неземного, нездешнего существа. Танька-русалка, хрупкая изломанная линия, нежная, как бабочка-однодневка, которую так хотелось посадить в банку, гладить осторожно крылышки и держать при себе… Упорхнула, улетела. Но в этот раз – так далеко, что уже не достать… Больше не полюбоваться, не услышать ее тихий манящий смех… Таня…

– Кто? – Голос прозвучал хрипло, и Ленька кашлянул.

– Говорят, придурок Бероев. Они поругались на банкете, оказывается. Еще до дискотеки. Он там был со своим папашей, а она – ну на правах королевы, типа.

Бероев?

– Он же любил ее.

– А она его отшивала! Вот и решил, мол… Я тебя полюбил, я тебя и убью! Или как там?

– Ой, заткнись лучше! – снова встряла Саша. – Ничего еще не ясно. Не верю я, что Димка на такое способен. Он, конечно, тот еще говнюк, но чтоб вот так… Это же садизм. Ее тело над крыльцом подвесили! У гондона, который это сделал, явно крыша течет!

Леня разглядел, что двери в кабину скорой помощи открыты и там сидит какой-то темный сгорбленный силуэт, напоминающий мешок картошки.

– Кто там в скорой?

– Баб-Ляля. Она Таньку в школу пустила вещи забрать и пошла на обход. Ну и подумала, что Танька вышла, пока она по территории ходила. А когда под утро выглянула во двор, то увидела тело. Ну и поплохело старушке. Ничего, полегчало уже. Даже в больничку не поехала.

– А чего все тут стоят-то?

– Полиция ищет возможных свидетелей. Учителей, Танькиных подружек – всех опрашивают.

– Хотят найти по горячим следам, – пробормотал Ленька понимающе. Он много чего знал о работе полиции, спасибо стопке детективов, проглоченной меньше чем за полгода.

Леня попытался заглянуть за школьный забор поверх голов. Из дверей как раз вышла Неля Лукманова в сопровождении родителей, и он почувствовал жалость: