Черная дама - Андреас Грубер

Ивона непонимающе посмотрела на Романа.

— Миха не говорит с двенадцати лет. Ни слова. Он немой.

Хогарт невольно подумал о любви Михи к немому кино. Возможно, его жизнь тоже была лишена звука и погружена в бесцветные оттенки серого.

— Боюсь, после смерти матери всё стало хуже.

— Болезнь вашего брата? — спросила Ивона.

Не болезнь.

Хогарт знал ответ ещё до того, как Роман произнёс его. В ту же секунду у него свело желудок, будто он проглотил ледоруб.

— Нет. Изнасилования. Они никогда не прекращались. Боюсь, после смерти матери всё стало хуже, чем когда-либо. Мне нельзя об этом думать, иначе я сверну старому козлу шею.

— Миха левша? — спросил Хогарт, повинуясь внезапной догадке.

— Да. А почему вы спрашиваете? Но он вам ничего не напишет, как и говорить с вами не станет. Насколько я знаю, он только рисует.

Некоторое время никто ничего не говорил.

— Это то, что вы хотели услышать? — наконец спросил Роман.

Хогарт кивнул. Значит, вот какое осиное гнездо имел в виду Греко.

— Спасибо, что так откровенно с нами поговорили.

— Вы первые за много лет, с кем я вообще об этом говорю. Моей жене ни слова. Она ничего не знает.

Роман поднялся.

— Надеюсь, однажды этой свинье предъявят счёт по полной.

— Мы что-нибудь предпримем против него, — заверила Ивона.

Роман не ответил, зато Хогарт насторожился. Он уже достаточно хорошо знал эту женщину, чтобы понимать: пустых обещаний она не даёт. И именно эта её черта всё сильнее его тревожила.

Роман сунул зажигалку в нагрудный карман.

— Мне надо обратно к печи.

Руки он им не подал.

— У меня ещё один вопрос, — окликнул его Хогарт.

Роман уже стоял в дверном проёме, когда обернулся.

— Вы сказали, отец играл с Михой в какую-то игру… Что это была за игра?

Роману не пришлось долго вспоминать.

— Шахматы. Большими глиняными фигурами, которые он сам обжигал.

Пока они шли по прохладной ночи к парковке, мысли в голове Хогарта теснились одна за другой.

Вообще-то он прилетел в Прагу, чтобы выяснить, что случилось с Сендлинг, где находятся тринадцать картин Октавиана, кто стоит за страховым мошенничеством и почему Сендлинг не могла подключить к делу пражскую полицию. Вместо этого Хогарт всё глубже втягивался в охоту на серийного убийцу, копался в безднах человеческих душ и вытаскивал на поверхность то, от чего его мутило и сводило желудок.

В своём основном задании он не продвинулся ни на шаг. Значит, Кольшмид и Раст завтра вечером отзовут его обратно в Вену. А самое позднее на следующий день будет похищена ещё одна жертва: её обезглавят, отрубят ей руки и завернут в ткань.

Миху по-прежнему будет насиловать отец. И однажды доктор Зайиц спросит Ивону, что нового она выяснила. Дай бог, чтобы в этот момент поблизости от Ивоны не оказалось оружия.

— Теперь я понимаю, почему Роман взял фамилию жены, — сказала Ивона.

Хогарт ничего не ответил.

— О чём вы думаете?

— Думаю, Миха — наш убийца.

— Он слишком апатичен. К тому же он сам жертва. Боюсь, мы заходим в тупик.

— День рождения Михи — тридцать первого января. Первую жертву, Хану Зайицову, его мать, нашли мёртвой первого февраля. Значит, её убили точно в тридцать третий день рождения Михи. Он левша. Следовательно, он и есть первоначальный убийца. И он убил не только собственную мать, но и всех остальных женщин.

— Звучит неправдоподобно, — возразила Ивона. — Почему тогда он не убил отца?

— Этого я пока не знаю. Возможно, потому что ещё не может направить ярость на объект собственного страха. Иногда преступнику нужны три-четыре попытки, прежде чем он наберётся мужества сделать то, чего на самом деле хочет. Предыдущие убийства — не более чем долгая тренировка.

— Вы считаете, наш убийца ещё только выходит на пик формы?

Хогарт отпер машину.

— Через два дня узнаем.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 12

Впервые с тех пор, как Хогарт приехал в Прагу, он спал глубоко и крепко — и, как назло, именно в это утро проклятый мобильник разбудил его уже в восемь. Сквозь тонкую переборку он слышал голос Ивоны. Судя по тону, она тоже была не в восторге. Насколько он понял, звонил Веселы.

Сон слетел с Хогарта мгновенно. Пока Ивона разговаривала у себя в каюте, он поставил вариться свежий кофе.

Наконец она появилась в камбузе — в пижаме, с растрёпанными волосами. Со стоном выгнула спину.

— Это был Веселы, — проворчала она. — Примерно через полтора часа его жена уйдёт из дома за покупками. За это время мы сможем встретиться с ним у Манесова моста.

Она села за стол напротив Хогарта.

— Больше он ничего не сказал?

— Он не хотел говорить о деле по телефону. Как только Эугения уйдёт, сразу выедет. — Ивона пожала плечами. — Он считает, ей лучше не знать, что он встречается с нами из-за убийств.

— Похоже, она за него страшно волнуется.

— Похоже, дома у них штаны носит она, — поправила его Ивона.

— На кладбище у меня такого впечатления не возникло.

— Обманчивое впечатление. На самом деле она держит мужа в ежовых рукавицах, хотя лучшего, чем Иероним, ей и желать нельзя.

Хогарт поставил на стол кофе, выпечку и яичницу-глазунью.

— Кто такая Жасмин Зальцман? — неожиданно спросила Ивона.

Хогарт тут же перестал размешивать кофе. Казалось, за одну секунду между ними встала стена.

— Что Греко рассказал вам о ней вчера вечером? — спросил он.

— Это неважно. Я хочу услышать от вас. — На этот раз её голос прозвучал мягче. — Пожалуйста…

Он отложил ложку и откинулся на спинку.

— Жасмин Зальцман было четырнадцать. Дочь профессора музыки, очень умная, музыкально одарённая. Она училась на четвёртом году в гимназии «Терезианум», венском элитном интернате, и в музыкальной школе имени Иоганнеса Брамса, где занималась фортепиано и виолончелью. Иногда выступала на школьных концертах. По выходным всегда ездила домой на скоростной электричке.

— Однажды зимним вечером она шла от остановки домой — с виолончелью и пюпитром под мышкой.