Не проси - К. Блэквуд

Голос у него снова был человеческий. Усталый. Почти больной.

Лиза, всё ещё сидя на полу, спросила:

— Почему вы это сделали?

Он долго не отвечал.

Потом сказал:

— Вы очень хотели остаться с тем, кого потеряли.

— Да, но вы рискнули собой. Почему?

Сергей Петрович поднялся, держась за край поста. На секунду Лиза увидела, что под манжетой его рубашки темнеют тонкие линии, похожие на ожоги или цепи.

— Когда-то, — сказал он, — я тоже хотел остаться с теми, кого потерял.

Он посмотрел на лифт.

— Тогда я не смог. А сегодня у меня была сила это исправить. Не для себя, но исправить.

Сергей Петрович поднялся и защёлкнул чемоданчик.

— Палата Б-0 закрыта. До следующей ошибки.

— А отец?

Она спросила тише:

— Там было хоть что-то от него? Хоть маленькая его часть, настоящего его?

Сергей Петрович внимательно посмотрел на Лизу и ответил.

— Возможно.

— Это всё?

— Это честнее, чем «нет».

Лиза кивнула. Странно, но ей стало легче.

Потому что «возможно» не требовало остаться по ту сторону двери.

Эпилог

К рассвету больница снова стала больницей.

Плохой, замученной, недофинансированной, с текущими кранами, сонными врачами, недовольными пациентами и санитаркой, которая появилась ровно в тот момент, когда всё самое страшное уже было позади, и спросила:

— А чего это вы тут полы меловали и напряжённые какие-то все? Эх, стоит оставить вас на минуту, так сразу тут такой погром устроите. Теперь за вами целый день приб...

Римма Петровна велела ей заткнуться и принести швабру.

Серый журнал исчез обратно в нижнем ящике. Металлические пластины Сергей Петрович снял сам. Бумажные полосы с красными печатями почернели и рассыпались в пыль, как пережжённая вата. Мокрая папка с именем Лизиного отца осталась лежать на посту до шести утра, а потом высохла и стала пустой. Совсем пустой.

Лиза смотрела на чистые страницы и не знала, радоваться этому или плакать.

— Забери, — сказала Римма.

— Зачем?

— Чтобы помнить, что пустая бумага бывает лучше заполненной.

Лиза сложила папку в пакет. Она уже хотела уйти. Но решила спросить у Риммы Петровны кое-что ещё. Лиза вдруг вспомнила не свет и не треск стекла. Она вспомнила другое: как Белый этаж отступил не от человека. От того, что смотрело через него

— Римма Петровна, скажите, вы знаете что он...Сергей Петрович такое? Римма долго молчала.

— Не спрашивай у меня. Я знаю только то, кем он притворяется, или кем, возможно, когда-то был.

— Инженером?

— Человеком. Он не всегда был Сергеем Петровичем.

— А кем он был?

— Тем, кого двери слушались ещё до того, как их начали нумеровать.

В семь утра пришла дневная смена. Молодая медсестра с ярко накрашенными губами пожаловалась, что опять не работает кофемашина. Врач спросил, почему Глебов всю ночь «орал как резаный». Кто-то потерял анализы. Кто-то требовал выписку. Жизнь возвращалась в больницу грубо, бесцеремонно, не оставляя места чудесам и кошмарам.

Сергей Петрович ушёл последним.

Лиза догнала его у служебного выхода.

На улице уже светало. Снег за ночь превратился в серую кашу. У морга стояла машина с выключенными фарами. На заднем стекле пальцем был нарисован треугольник, внутри — приоткрытая дверь.

— Это ваша? — спросила Лиза.

— Можно и так сказать.

Лиза секунду помолчала и задумчиво сказала.

— Nox Aeterna...я услышала там, в коридоре..

Он ничего не ответил.

— Вы охраняете такие места?

— Сторожим.

— От таких монстров, как в Белом этаже?

— Иногда от того, что внутри. Чаще — от тех, кто снаружи.

— От людей?

— Люди постоянно открывают двери, не читая табличек.

Лиза усмехнулась. Усталость накрывала её волнами.

— И что теперь будет с Белым этажом?

— Он ослаб. На время. Римма Петровна удержит протокол.

Лиза опустила глаза и виновато спросила.

— А когда Риммы Петровны не станет?

— Тогда понадобится кто-то другой.

Лиза посмотрела на него и машинально сделала шаг назад.

— Нет.

— Я ничего не предлагал.

— Но подумали.

— Я много о чём думаю. - ответил Сергей Петрович и впервые улыбнулся, по-человечески.

Сергей Петрович спустился на одну ступеньку, потом остановился.

— Вы хорошо справились, Елизавета Сергеевна.

Ей почему-то стало неприятно от полного имени.

— Пожалуйста, не говорите так.

— Как?

— Как будто это была проверка.

Он повернул к ней голову.

— Это не была проверка. С чего Вы это взяли?

— Тогда что?

— Несчастный случай. Бывает.

— Очень утешает. Спасибо.

— Правда редко утешает.

Он пошёл к машине, но у самого тротуара остановился.

— Если увидите знак закрытой двери там, где его быть не должно, не заходите. Если дверь приоткрыта — не зовите никого внутрь. Если кто-то из мёртвых попросит передать сообщение живым — откажите. Даже если очень хочется помочь.

— А если живой попросит помочь мёртвому?

Сергей Петрович некоторое время молчал.

— Тогда вспомните вкус того кислого леденца.

Лиза потопталась на месте пару секунд и крикнула ему вдогонку:

— Сергей Петрович! Спасибо Вам...за всё.

Он сел в машину, не обернувшись. Дверца закрылась мягко, почти беззвучно. Через секунду машина тронулась и исчезла за поворотом. Лиза осталась у служебного входа. Она достала телефон. На экране было сообщение от матери:

«Как смена? Всё нормально?» Лиза долго смотрела на эти слова.

Потом напечатала:

«Да. Устала. После смены заеду. Хочу поговорить про папу».

Она нажала отправить. На мгновение ей показалось, что в окне второго этажа кто-то стоит. Мужчина с седыми висками, крупными руками и усталой улыбкой. Он не звал. Просто смотрел.

Лиза моргнула. Окно было пустым.

Из больницы донёсся обычный утренний шум: хлопнула дверь, кто-то ругнулся, санитарка покатила ведро шваброй, в приёмном отделении заплакал ребёнок.

Лиза вдохнула холодный воздух.

Жизнь пахла снегом, хлоркой, выхлопами и, уже таким знакомым, дешёвым табаком у служебного крыльца.

Пахла отвратительно. Пахла прекрасно.

Часть 1. Чёрная вода

В тот год Нил пришёл раньше срока, жрецы и обычные люди связали это явление с благоволением Хапи, бога плодородия. Это было добрым знаком.

Поэтому сначала этому радовались. В деревнях к югу от Иуну женщины выходили к берегу с чашами пива и лепёшками, мужчины бросали в воду первые связки льна, дети прыгали по мокрой глине и смеялись, пока матери не тащили их за уши обратно в дом. В разных местах вдоль берега