Полуночная экскурсия. Часть 1 - Ричард Карл Лаймон

– Конечно, с удовольствием подвезу тебя.

Оказалось, что он не просто подвез ее: оказалось, что у них свидание. После того как они приехали на вечеринку, она никуда не ушла. Она оставалась рядом с Оуэном. Она вцепилась в его руку. Она таскала его туда-сюда, держа при себе, пока болтала с различными преподавателями и их супругами – как правило, это были те учителя, которые нравились Оуэну меньше всего и которых он бы по возможности избегал.

Наконец Оуэну удалось улизнуть от нее. Он взял себе полную чашу крепкого красного пунша и провел несколько минут в компании своих друзей, Генри, Джилл и Морин.

Три, от силы четыре минуты.

Потом Генри, озиравшийся по сторонам, произнес:

– Упс, а вот и неприятности. Тебе сейчас не позавидуешь, дружище.

– Восхитительно, – сказал Оуэн и жадно проглотил пунш.

– Если ты ее не выносишь, – сказала Морин, – то почему не пошлешь куда подальше?

– Не могу.

Подойдя к ним, Моника одарила всех сухой улыбкой. Потом схватила Оуэна за руку и сказала остальным:

– Вы нас извините?

– Нет, – ответил Генри. – Это непростительно.

– О нет. Очень забавно. – С этими словами она повела Оуэна прочь от его друзей. Прибавив шагу, она сказала с надутым видом:

– Я подумала, что ты меня бросил. Нельзя приходить куда-то с девушкой и вот так оставлять ее одну, Оуи.

Он ненавидел, когда его называли Оуи.

Ему ужасно не понравился тон ее голоса, как будто она разговаривала с трехлеткой.

Еще он ненавидел танцевать. Но она сжала его руку и сказала:

– Потанцуем немного?

– Танцор из меня так себе, – ответил он.

– Ничего страшного. Я – прекрасный танцор. И прекрасный учитель. Ты у меня будешь отплясывать, как Фред Астер.

– Фред Астер умер.

Она улыбнулась, покачала головой и сказала:

– Не будь таким мрачным, дорогой.

Дорогой? Боже мой.

– Я предпочел бы не танцевать, правда, – сказал он.

Он презирал танцы в принципе и ужаснулся идее танцевать с Моникой – особенно на этой рождественской вечеринке, на глазах своих коллег, кураторов, секретарей, заместителей директора… самого директора. Людей, с которыми он встречался на работе каждый день. Людей, которые его знали.

– Ты не можешь привести меня сюда и не танцевать со мной. Как это будет выглядеть?

«Ты – не моя девушка! – хотелось крикнуть ему. – Я тебя просто подвез! Скажи: “Спасибо, что подбросил”, и оставь меня в покое!»

Подумал он, но вслух не сказал. Ее самолюбие было бы не просто задето, оно было бы растоптано.

В итоге он сказал:

– Думаю, можно попробовать.

Она повела его вниз по лестнице в зал для отдыха. Помещение украшали красные и зеленые ленты и освещали только мерцающие елочные гирлянды, развешанные под потолком. Оуэн заметил, что среди лампочек не было белых и бесцветных. Все они светились яркими насыщенными цветами: синим, красным, зеленым и оранжевым. Блестящие и прекрасные на вид, они практически не освещали помещение.

«Тем лучше», – подумал Оуэн.

В зале было полно танцующих пар. Хоть одного из почти каждой пары Оуэн знал по школе. Многие кивали и улыбались им или коротко приветствовали их, пока они пробирались в центр танцпола.

Остановившись, Моника обернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

«Она и правда красива», – подумал Оуэн.

Но он подозревал, что любой бы выглядел привлекательно в мерцании всех этих новогодних огоньков. Они блестели на волосах Моники, отражались в ее глазах. Они размыли резкие черты, смягчив выражение ее лица, спрятав высокомерие и подозрительность, которые постоянно присутствовали в ее глазах и изгибе губ.

Она действительно была похожа на Элизабет Тейлор. Впервые сходства, казалось, затмили различия.

И выглядела она в своем джемпере из ангоры великолепно. Он так облегал ее тело, что каждая грудь вырисовывалась отдельно – два одинаковых белых мягких холма с лощиной посередине.

Плиссированная юбка в клетку тоже смотрелась бы великолепно. Она была очень короткой и мягко скользила по ее бедрам. Но весь эффект юбки был смазан колготками. Черная ткань плотно облегала ноги, демонстрируя стройные изгибы, но полностью скрывая кожу.

– Просто делай то же, что я, дорогой, – сказала она.

С этими словами она подошла к нему вплотную. Взяв Оуэна за левую руку, она положила свою левую руку ему на плечо и сказала:

– Другую руку положи мне на поясницу.

Он в точности выполнил ее инструкции.

– Правильно, – прошептала она.

Из динамиков полилась новая мелодия. «Белое рождество» в исполнении Бинга Кросби.

Они начали танцевать.

Это был медленный танец, и они держались близко друг к другу. Моника вела, Оуэн следовал за ней. Это было нетрудно: она вообще почти не двигалась, просто покачивалась из стороны в сторону и делала небольшие шаги то в одном, то в другом направлении.

Она чертовски хорошо пахла – какими-то духами, от которых в воображении Оуэна рисовались благоухающие тропические вечера с теплым ветерком. Он чувствовал этот аромат весь вечер. Но сейчас он словно исходил от ее кожи восхитительными теплыми волнами.

Прекрасный экзотический аромат.

Но гораздо более прекрасным и экзотическим было ощущение Моники, когда они танцевали: ее лицо склонилось к его плечу; ее волосы щекотали его щеку; левой рукой она поглаживала его по спине, а правой сжимала его руку; ее груди плотно, но мягко прижимались к его груди; ее живот прикасался к его животу; она слегка, как будто случайно касалась его паха своим; ее бедра задевали его при каждом шаге.

Где-то на середине песни член Оуэна начал твердеть.

О, потрясающе.

Только этого не хватало.

Надеясь, что Моника еще ничего не заметила, он слегка наклонился вперед, чтобы перестать касаться ее внизу.

– Не глупи, – сказала она.

Ее левая рука скользнула вниз и потянула его за ягодицы, пока он снова не прижался к ней.

– О-о-о-о-о, Оуэн, – сказала она. Потом запрокинула голову, посмотрела ему в глаза и издала свой игривый рык.

Он тут же возненавидел его. Хотя он вроде бы выражал одобрение и страсть, его неприкрытая фальшь делала его похожим на издевку.

Наверное, она думает, что это выглядит круто, сказал он сам себе. Может, даже считает это сексуальным.

– О чем задумался? – спросила Моника.

– А?

– О чем мечтаешь?

– Я не мечтаю.

– Ты постоянно пребываешь в собственном мирке.

– Я здесь, – сказал он и попытался улыбнуться.

– Сейчас – да.

– Прости.

– Какой же ты глупый. – Она сжала его бедро. – Что мне с тобой делать?

– Все, что пожелаешь, – ответил он. Потом подался вперед и посмотрел мимо Моники в окно.