Где мы, там ад - Фрэнсис Кель

– Как вы себя чувствуете?

Жаловаться на незабываемое пробуждение и ледяную воду, после которой у меня болело всё тело, не имело смысла.

– Нормально.

– Как спалось на новом месте?

Вспомнив завывания, плач и смех, я иронично ответил:

– Вполне сносно.

– Это хорошо. – Доктор Хинтон хмурил брови, читая моё дело. – Смотрю, вам были прописаны нейролептики. Почему прерывали курс?

– Забывал о таблетках.

– Поня-атно, – протянул доктор Хинтон, что-то отмечая в лежавшем рядом потрёпанном ежедневнике. – Значит, амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза была проведена, но результаты сомнительные. Ничего, мы разберёмся. Марло, не переживайте, вы в надёжных руках. Здесь вам никто не даст забыть о таблетках.

Это прозвучало больше как угроза, чем как забота о пациенте. После ужасной ночи и не менее ужасного пробуждения я ничего хорошего от больницы уже не ожидал. Тут не то что не вылечат – лишь бы не покалечили.

Меня направили в соседний кабинет, где пожилая медсестра с огромными мозолистыми руками измерила давление, температуру и послушала лёгкие. В процедурном кабинете у меня взяли кровь. Брали так много, будто я жертвовал в армию спасения всем обездоленным. Также мне сделали флюорографию, проверили слух, зрение и сердце, после чего вернули к доктору Хинтону. Он что-то увлечённо писал в ежедневнике.

Я устало опустился на стул. Все эти манипуляции измотали меня.

– Вы у нас персона популярная, – не отвлекаясь, проговорил врач. – Мы получили десятки запросов от журналистов на интервью с вами…

– Я не хочу, – резко оборвал я.

– Замечательно, – кивнул он, нисколько не смутившись. – Рад, что вы сделали правильный выбор.

Я сдержался, чтобы не скорчить презрительную гримасу. Не поднимая головы, доктор Хинтон объяснил:

– У нас здесь три режима пребывания: строгий надзор, ограниченный и общий режим.

– Дайте угадаю. Я под строгим надзором?

– Совершенно верно. За вами установлен постоянный контроль. Выходить одному из палаты и тем более покидать этаж отделения без санитаров запрещено. Хорошо себя ведите – и получите уровень выше. Вас смогут перевести в комнату получше. Повезёт, если даже с маленьким окном. – Тут доктор Хинтон поднял на меня взгляд: цепкий, я бы даже сказал, острый. И морщины, обрамлявшие тёмно-карие глаза, не делали его мягче. Он смотрел на меня как на лягушку, которую собрался препарировать. – Вижу, вы то и дело поглядываете на мои книжные полки. В общем режиме есть доступ к библиотеке.

Я скривился.

– Куда попаду, если буду плохо себя вести?

– В изолятор, – сурово ответил доктор Хинтон. – Скверное это место, не советую.

Крег открыл скрипучую дверцу шкафа, достал ярко-красный бейджик с округлыми углами и молча повесил мне на грудь. Я задумчиво дотронулся до ленты. Интересно, кто-нибудь из пациентов уже пытался на ней повеситься? На бейджике красовались моя фотография, имя и огромными жирными буквами было выведено: «СТРОГИЙ НАДЗОР».

– Надпись большими буквами, потому что ваши сотрудники цвета не различают? – спросил я.

– Хорошего вам дня, Марло, – проигнорировав мой вопрос, попрощался доктор Хинтон.

Когда я уже стоял в дверях, меня окликнули. Бастер грубо схватил моё плечо, принуждая развернуться.

– Забыл сказать, что в два часа у вас психиатр, профессор Монье, – предупредил доктор Хинтон. – Будьте паинькой.

Я изобразил смиренное выражение лица.

– Конечно, доктор. Я буду невинен как ягнёнок.

После скудного завтрака – чёрствый тост с каплей джема и стакан разбавленного апельсинового сока – всех пациентов привели в дневную комнату и выстроили в ряд к окну приёма лекарств. Заправлял всем Вагнер в окружении двух квохчущих медсестёр. За порядком следили санитары и охрана. Крег не спускал с меня глаз. Я нехотя встал в очередь за лысым здоровяком, о чём тут же пожалел.

– Сегодня у меня белые таблетки, – повернувшись, радостно поделился он со мной. Здоровяк лихорадочно смотрел куда угодно, но не на меня. На его груди висел жёлтый бейджик с крупной надписью: «ОГРАНИЧЕННЫЙ РЕЖИМ». Он мог выходить из палаты без санитара и гулять по блоку, но ему строго-настрого запрещалось заходить в чужие палаты.

– А обычно какие? – уточнил я.

– Белые, – торжественно объявил он.

Я скептически кивнул. И на что, как говорится, надеялся, ввязываясь в этот диалог?

– Эрик, – гаркнул, судя по голосу, старик позади меня, – они всегда белые, лысая ты голова.

– Но именно сегодня они белые! – возмутился Эрик.

– Придурок, – бросил старик. Он говорил с незнакомым мне акцентом, жёстко и раскатисто. Может, он жил какое-то время в Шотландии?

Я обернулся. Неужели здесь есть кто-то более-менее адекватный?

– Чего уставился? – сухо спросил старик, разглядывая меня; на вид ему было лет шестьдесят. – А. Ты новенький.

Он был ниже на голову, так ещё и горбился. У него на футболке тоже висел жёлтый бейджик.

– Я вчера приехал.

– С прибытием в филиал ада на земле, парень, – проворчал старик.

Он говорил вполне нормально, так что я даже слегка приободрился. Наша очередь медленно двигалась вперёд. Несколько пациентов отказались принимать таблетки: одного заставили силой, а второго скрутили и вывели из помещения.

– Если не примешь таблетки, тебя всё равно заставят их принять. – Старик протянул дряблую ладонь. – Меня Ки зовут.

– Ки? – уточнил я, думая, что не расслышал.

– Ки, да. Полностью Кори. – Оглядевшись, чуть тише пояснил он: – Но это в прошлом.

– Почему?

Старик придвинулся ближе – в нос мне ударил сильный запах мочи – и шёпотом поделился:

– Они отобрали буквы моего имени.

– Кто они? – теперь допытывался я.

– Они. – Кори незаметно указал на Вагнера и медсестёр в окошке приёма таблеток. – Скоро и твои отберут.

Зря я понадеялся. Старик явно не в себе. Я бросил взгляд на Крега. Он угрожающе навис над очередным психом, заставляя того принять таблетки. Бастер держал пациента за руки. Я хмыкнул себе под нос от пришедшей на ум идеи.

– Как думаешь, планируют ли они ещё отобрать твои буквы? – нарочито беспокойно спросил я.

– Ещё? – Кори весь напрягся и ощетинился. – О чём ты?

Я состроил самое серьёзное выражение лица, на которое