Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

Протест, ставший электронным

Наличие массового политического протеста — характерная черта любого сообщества; он может проявляться в ярких уличных демонстрациях или в не слишком заметных собраниях местных объединений. Самоорганизация людей свидетельствует об их желании влиять на пространства и время своей жизни, даже пытаться контролировать их, пусть и в условиях, не выбранных ими. Это желание и сопутствующие ему ограничения проявились и в пространствах виртуальной жизни — как в попытках контролировать киберпространство, так и в действиях, направленных на влияние в офлайне через киберпространство.

Хактивизм — это возникновение массового политического действия, самоорганизации групп людей в киберпространстве. Это сочетание низовой политической акции с компьютерным взломом. Хактивисты действуют в ткани киберпространства, споря о том, что технологически возможно в виртуальной жизни, и выходят за его рамки, используя виртуальные возможности для преобразования офлайн-реальности. Социальные движения и массовый протест — неотъемлемая часть общества XXI века. Хактивизм — это активизм, ставший электронным.

Хотя движения в защиту киберпространства существуют уже некоторое время, появление массового протеста внутри киберпространства — будь то протесты о самом киберпространстве или с использованием киберпространства — относительно новое явление. Эта книга посвящена возникновению виртуальных прямых действий. Хактивизм не означает любую политику, связанную с киберпространством — тогда вся политика стала бы хактивизмом, потому что сейчас очень немногие области социального и культурного конфликта не затрагивают виртуальность в той или иной форме. Скорее хактивизм, возникший в конце XX века, — это конкретное социально-культурное явление, в котором массовая политика прямого действия была перенесена в виртуальные сферы. Это не исключает существования других форм массовой или движенческой политики в киберпространстве; просто здесь мы сосредотачиваемся на определённом типе киберполитики. Как выразилась одна из пионерских групп хактивистов:

— Правила культурного и политического сопротивления радикально изменились. Революция в технологиях, вызванная быстрым развитием компьютеров и видео, создала новую географию соотношения сил в странах «первого мира», которую ещё двадцать лет назад можно было лишь представить: люди сведены к данным, наблюдение осуществляется в глобальном масштабе, умы сливаются с экранной реальностью, и возникает авторитарная власть, процветающая на основе отсутствия. Новая география — виртуальная география, и суть политического и культурного сопротивления должна заявить о себе в этом электронном пространстве.

Эта книга картирует один из ключевых компонентов новой географии власти: онлайн-прямые действия, или хактивизм. Чтобы первоначально прояснить хактивизм, нам нужно выделить ряд вопросов. Его внезапное и порой шокирующее появление стало результатом пересечения трёх различных течений: взлома, информационных обществ и современного социального протеста и сопротивления. Ниже приводится структура книги и содержание, показывающие, как мы отслеживаем эти три направления, чтобы поместить хактивизм в соответствующий политико-культурный контекст и сделать яснее и его новизну, и его корни. После того как будут обозначены основные влияния хактивизма, станет возможным очертить его ключевые компоненты и последствия.

Взлом

Изначально взлом основывался на творческом переосмыслении потенциала технологий в контркультурных и оппозиционных сообществах. Однако к середине 1990-х годов технологическая экспертиза взлома, с одной стороны, всё больше приспосабливалась к коммерческому менталитету развивавшихся интернет-индустрий, а с другой — всё больше ассоциировалась с незаконным компьютерным проникновением. Учитывая дискуссии о терминологии и точных временных рамках, хактивизм зародился примерно в этот период, возможно, совпав с самым низким моментом в истории первичного контркультурного статуса взлома.

К середине 1990-х стало труднее воспринимать взлом как контркультурное или подпольное явление: революция интернета и персональных компьютеров сначала охватила развитые страны, а затем мир в всё более коммерческом формате. Расширяющиеся компьютерные компании нанимали тысячи специалистов, фактически создавая и поглощая тех людей с компьютерной подготовкой, которые раньше встречались преимущественно в субкультурах взлома. Взлом и хакеры стали частью многомиллионных бизнесов; пришли «микросерфы». Одновременно в массовом восприятии к взлому прочно прикрепилась негативная ассоциация с вредоносным компьютерным проникновением. В медиа «хакер» стали понимать как того, кто незаконно или злонамеренно получает доступ к чужому компьютеру. Появлялись истории о взломе почтовых ящиков, похищении данных кредитных карт и банковских ограблениях, совершённых исключительно электронными средствами. Взлом стал синонимом использования технических навыков для совершения компьютерной преступной деятельности. Именно в этот момент истории взлома зародился хактивизм.

Чтобы полно понять этот момент, сначала кратко опишем, что такое «хак», а затем представим шесть широких стадий, через которые прошёл взлом до появления того, что мы назовём седьмым поколением: хактивисты. Эти описания не претендуют на исчерпывающий характер, а служат для того, чтобы полностью обозначить как корни хактивизма во взломе, так и его ключевые отличия.

Джулиан Ассанж.

Базовый элемент культуры взлома — unsurprisingly — «хак», и, опять же, чтобы понять хактивизм, полезно ознакомиться с этим понятием. Хак когда-то и до сих пор в определённых кругах означает блестящую программную уловку. Несмотря на коннотации незаконных вторжений, внутри хакерских кругов хак чаще определяется как попытка использовать технологию оригинальным, неортодоксальным и изобретательным способом. Главный спор, порождённый криминальными формами взлома, заключается в том, насколько изобретательность хакерской техники должна подчиняться её легальности. Хотя это вечные дебаты, здесь хак представлен в самом широком смысле, чтобы оценить возможное сходство между его незаконными, озорными и законно гениальными формами.

Исследователь предложила концептуализацию основных элементов взлома, подтверждённую более поздними качественными исследованиями. Она объединяет более широкое определение незаконного взлома с общей ментальностью тех, кто видит взлом как манипуляцию любой технологией для неортодоксальных целей. Она описывала хак как «Святой Грааль»: концепт, существующий независимо от компьютера, и его лучше всего проиллюстрировать на примере другой технологии, достаточно сложной, чтобы поддерживать собственную версию хаков и хакеров. В качестве примера приводился взлом телефонных систем, и один из его пионеров, Джон Дрейпер, известный как «Капитан Кранч». Хак в этом случае — это такие технологические трюки, как поставить два телефона на стол, говорить в один и через некоторое время услышать свой голос в другом, после задержки, когда исходный вызов был маршрутизирован вокруг света. Всё это делалось незаконно и без оплаты телефонным компаниям. Эта исследовательница понимала такой хак следующим образом: ценность звонка, прошедшего вокруг света, — упражнение в эстетике хакера. Это напрочь удивительный результат, достигнутый невероятно простыми средствами. Важно также то, что Дрейпер не просто наткнулся на любопытство; трюк работал потому, что он приобрёл впечатляющую экспертизу о телефонной системе. Именно это делало трюк великим хаком; в противном случае это был бы лишь незначительный фокус. Мастерство является сутью культуры хакеров.