Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

Не быстро, но Лешка стал поправляться, головные боли постепенно отступили, родничок перестал выпирать и зримо пульсировать над головой, да и поведение его абсолютно устаканилось – младенец и младенец, когда хочет – ест, когда приспичит – спит, а как появится настроение – орет.

Лидку душит Ленечка Ларошель

Катя стремительно входила в роль матери, несмотря на то что организм ее был предельно истощен. Любой, даже самый тихий сыновий писк пробуждал ее от глубокого сна, даже забытья, видно, именно так была изначально настроена внутренняя женская музыка. Ничто другое разбудить ее не могло, и дома это все знали. Иногда кому-то из домашних удавалось выкрасть у нее пока еще спящего младенца и утащить в соседнюю комнату, чтоб он раньше времени не потревожил хронически усталую мать. А усталой она была почти всегда, видно, все силы уходили на поддержание ее собственной молочной фермы, которая производила реки высококачественной молочной продукции.

Лешка чавкал и толстел, чавкал и толстел, Катя кормила и худела, кормила и худела. Довольно скоро вернулась в форму и уже начала радоваться своему отражению в зеркале.

Лешка потихоньку приходит в себя после коклюша

Дементий писал из Индии часто, но пока с сыном был знаком лишь заочно, и Катя очень ждала его возвращения, помощь несомненно бы пригодилась. Работать она пока не могла, не было ни времени, ни сил. После случая с переводом романа Сиднея Шелдона, когда ее обманули, выпустив ее личный текст под чужой фамилией, она все равно продолжала заниматься переводами художественной литературы. Сначала это дело ей нравилось: нет нормированного рабочего дня, не видно начальства, а единственная зависимость – только от сроков сдачи. Так что заниматься словоплетением доставляло ей немалое удовольствие. Но со временем она поняла, что полгода довольно трудоемкой и вдумчивой работы над одним романом не соответствует не только копеечным гонорарам, которые получает переводчик, но и тому, что его имя написано наимельчайшим шрифтом где-то в конце книги вместе со всеми выходными техническими данными. Поэтому новый роман в издательстве она брать пока отказалась, чем вызвала большое удивление у редактора – как так, вам Сомерсет Моэм не подходит?!

Выхаживаю Лешку после больницы

Потихонечку Катя задумывалась о каком-то новом деле, но что именно ей хотелось, точно не знала, хотя очень интересным стало в последнее время телевидение и журналистика в целом. А учитывая, что в Комитете Гостелерадио они с мужем уже работали до командировки в Индию, то почему бы снова не попробовать там свои силы в любом качестве? Начинают же с малого, тем более что время сейчас такое интересное. В общем, работать уже хотелось, но кому можно было доверить малыша? Поэтому выход на работу оставался пока только в мечтах. Хотя о телевидении в будущем хотелось бы подумать. Оно, молодое и яркое, было и вправду на уровне. Свежие программы появились кучно, словно кто-то вбросил их в эфир для создания атмосферы нового времени: «Взгляд», «До и после полуночи», «600 секунд», «Прожектор перестройки», «Пятое колесо». У телевизора в гостиной допоздна засиживались все члены семьи, включая Лидку, которая была влюблена сразу во всех ведущих – мужчин, конечно, и безоговорочно им верила. У нее на столике лежало свое расписание передач, и часто вечером слышался звон будильника – Лидка торопилась к Листьеву или Юрию Николаеву, но больше всего, конечно, тяготела к Владимиру Молчанову из «Полуночи», хотя для начала его слегка подкритиковывала, чтобы никто не догадался, что он ее фаворит.

– Мог бы вполне сойти за идеального мужчину, – рассматривала она Молчанова, напялив очки и ближе наклонившись к экрану. – Вот всем хорош – и умен, и аристократичен, и красив… А копнешь поглубже… о-о-о-о… Чую червоточинку, вот чую нутром… Или, может, ростом не вышел – поди догадайся, какой он – со стула и не встает никогда… Хотя, скорей всего, кобелина, а то еще хуже… А так хорош, конечно, Владимир, хорош, сукин сын…

Для каждого ведущего у нее была припасена придуманная биография – этот женат, но в браке несчастлив, тот одинокий и пьющий, а другой вообще живет с мамой и баб боится, как огня. Так они были вроде как ближе к ней, кого-то она по-матерински жалела, с кем-то мысленно заигрывала, кому-то в открытую удивлялась. Как-то они с Толей смотрели «Музыкальный ринг», их любимую музыкальную передачу с Пятого ленинградского канала. Очень хорошая это была затея с соревнованием музыкантов на ринге, очень доступная и наглядная:

– Нет, ты только его послушай! Каков, а? – на экране щуплый и сильно волосатый мальчик пел блюз, аккомпанируя себе на гитаре. Пел самозабвенно, для себя, закрыв глаза и слегка улыбаясь. – Никакой ведь парень, ну, внешне я имею в виду, внешне, а сколько души вкладывает в, казалось бы, простые слова… Еврей, наверное…

– Лидочка, при чем здесь национальность? – удивился Толя.

– Это многое объясняет, – Лидка для убедительности пожала плечами. – ТАК поют блюз только евреи и негры, только угнетенные народы, неужели ты этого не понимаешь? Он негр? Нет! Значит, он еврей!

И сразу продолжила, что папа его, скорей всего, служит в оркестре, а мама – как пить дать аккомпаниатор в музыкальной школе, и сын пошел вроде как по их стопам, но немного отклонившись, своего рода бунт в подростковом возрасте, когда поставил ультиматум, что музыкой заниматься будет, чтобы играть блюз. Так Лидке было веселей смотреть передачи и через экран общаться с теми, кого видела по телевизору. Больше всего общения доставалось, конечно, дикторам – Лидка все равно по старинке называла ведущих дикторами. В общем, телевизор собеседником был приятным, с ним она разговаривала в охотку и где-то в глубине души надеясь все-таки, что все ее пожелания не случайны, что каким-то образом ее мнение должно доходить до этих красивых молодых людей. Уж если Кашпировский лечит через экран, то почему этим людям не дано услышать ее точку зрения по поводу передачи? Просто как зрителя – время же наступило совершенно другое. Катя пыталась объяснить бабушке и про гипнотизера Кашпировского, и про только-только появившегося телемага Чумака, и про разговоры с телевизором, и про всех этих ведущих, с которыми Лидка условно «общалась», но ответ был достаточно философским:

– Лучше смотреть на то, что не можешь иметь, чем иметь то, на что не можешь смотреть.

И Катя дальше уточнять не стала.

Роберт тоже стал