Под маской. Моя автобиография - Тайсон Фьюри
Деньги приходят и уходят, а честь остается. Кстати, в нашей семье бойцами были не только мужчины, взять, например, бабушку по мужской линии, Пейшенс, с которой были шутки плохи. Говорят, она была куда агрессивнее моего деда, который собственной тени боялся. Печальная правда в том, что он страдал от психического расстройства, которое в те времена, разумеется, никто серьезно не воспринимал.
Бабушка не давала спуску и собственным сыновьям, моему папе Джону и дядьям Питеру и Хьюи, которые тренировали меня на разных этапах моей профессиональной карьеры. Пейшенс была метр семьдесят ростом, кареглазая с темно-каштановыми волосами и требовала к себе уважения. Моему отцу она внушила, что он всегда должен уметь за себя постоять, и, если сыновья шалили, она не скупилась на затрещины. Папа шутит, что подраться для нее было слаще любого угощения.
Так что бойцовский дух у меня в генах, и начиная с 12 августа 1988-го, когда я появился на свет и весил всего 450 граммов, я боролся за жизнь. Папа с мамой готовились к худшему, пока я цеплялся за жизнь, а врачи давали один шанс на сто, что я увижу еще один день.
Но когда я открыл глаза, в четвертый раз подряд вернувшись с того света, мой отец посмотрел на меня и сказал: «Он справится, в нем будет два метра роста, 120 килограммов веса, звать его будут в честь Майка Тайсона, и он станет чемпионом мира в тяжелом весе». Я родился на три месяца раньше срока, так что пока рано было радоваться. В больнице я провел еще три недели, прежде чем меня выписали. Но на этом моя больничная история не закончилась; за свою жизнь мне еще столько раз пришлось сюда вернуться, что я, пожалуй, заслужил карточку постоянного клиента.
Вплоть до восьми или девяти лет у меня периодически случались приступы лихорадки, во время которых я страдал от галлюцинаций. Я кричал маме с папой, что меня вот-вот съедят львы или что занавески загорелись. Меня множество раз приходилось госпитализировать, чтобы следить за моим состоянием и сбивать температуру; это было страшное время для меня и родителей. Мы понятия не имели, что со мной происходит и когда это закончится, и было ощущение, что мне просто нужно это пережить, а потом все наладится.
Многим, кто видел, как я боксирую на гигантских стадионах или зажигаю на пресс-конференциях, будет сложно в это поверить, но я был не слишком уверенным в себе мальчиком, даже наоборот. Я был слегка застенчивым, осторожным и всегда испытывал чувство тревоги. Меня одолевало волнение, вдруг что-то пойдет не так, и я никак не мог понять, откуда у меня это ощущение.
Но когда речь шла о боксе, я всегда был уверен в себе, как и много лет спустя, когда выступил против Кличко, чувствуя себя неуязвимым, я никогда не сомневался в своих боксерских навыках. Мое детство, прошедшее в деревушке Стял под Манчестером, было безоблачным, мне нравилось ходить в местную начальную школу, где было всего 36 учеников. Я стоял на воротах в школьной футбольной команде, и у меня хорошо получалось, потому что я был крупным мальчиком, и я даже какое-то время играл в нетбол с девчонками, что тоже мне неплохо удавалось. Школа была отличная, там у меня не было проблем, учителя меня любили. Ко мне относились с уважением, и я проявлял уважение к окружающим, так что я с удовольствием учился и играл с остальными ребятами.
То, как я рос, было совсем не похоже на детство моего отца в общине путешественников. В его детстве, которое пришлось на 60–70-е годы, ему приходилось часто сталкиваться с проявлениями расизма и травлей. Для него в порядке вещей было то, что каждый день после школы к нему кто-то цеплялся, завязывалась драка, и он приходил домой с фингалом, рассечением или синяками, а ужиная, чувствовал привкус крови во рту. В школе всем было на это наплевать, так как, судя по его рассказам, детей из общины путешественников считали никчемными цыганами, которым не полагалось даже дышать одним воздухом с другими учениками в классе. Он приходил домой, жаловался бабушке Пейшенс, а она только говорила, что он должен уметь постоять за себя, не то она сама его проучит! Поэтому выбора не было — отцу нужно было уметь драться, как и моим дядьям Питеру и Хьюи.
.
В Британии по-прежнему распространено плохое отношение к ирландским путешественникам, и, честно говоря, в общине попадаются личности, которые портят ее репутацию. Встречаются воры, мошенники и те, кто постоянно переезжает с места на место, занимаясь непонятно чем. Но таких меньшинство, все мы разные, и каждого надо оценивать как самостоятельную личность (как и всех людей). Но, к сожалению, расизм в отношении путешественников и сегодня распространен. Говоря о карьере великого Мохаммеда Али, часто вспоминают эпизод, когда он выбросил в реку золотую медаль Олимпийских игр 1960 года, после того как его отказались обслуживать в кофейне его родного города Луисвилл, штат Кентукки. Я его понимаю — меня самого вместе с другом Дейвом Рэем как-то раз наотрез отказались пустить в паб только из-за того, что я путешественник. Такие вещи в наше время должны быть совершенно неприемлемы.
Отец говорил, что такая жизнь его закалила, ежедневные проявления расизма были в порядке вещей. Его семья постоянно переезжала по территории графства Йоркшир с одного места стоянки на другое, так что ему приходилось менять школу одну за другой и каждый раз проходить через одну и ту же пытку — повсюду в нем видели чужака, да к тому же не такого обеспеченного, как остальные ребята. Да, детство и юность у него были трудными. Денег практически не было, как и шансов обзавестись друзьями в такой обстановке.
У меня все было по-другому, потому что не пришлось расти в таких суровых местах, и в школе я ни разу не дрался. Мне там, наоборот, нравилось, я был частью коллектива. Видимо, я рос уже в другую эпоху, да и место, где я жил, сильно отличалось от того, где вырос отец.
Отец переехал в Стял, когда ему было 26, он старался сделать так, чтобы наша жизнь сложилась по-другому. Он помнил, как тяжело ему приходилось в детстве, какую жестокость