Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

2

Словно дырка в голове

Когда бейсбол и неврология объединяются, чтобы вырвать победу

Во вторник на собрании старших врачей — еженедельном ритуале, когда мы встречаемся в библиотеке отделения и обсуждаем всех пациентов, — Элиот вручил мне два билета на матч «Ред Сокс» — «Маринерс», начало в 19:30. Как и на все домашние матчи, все билеты на этот были распроданы, однако у Элиота есть сезонные абонементы. Хотя температура уже перевалила за плюс тридцать, к началу матча она должна была опуститься до двадцати пяти, а к концу — приблизиться к двадцати. Ясное небо с ярким полумесяцем над головой — именно о таком идиллическом бостонском вечере мечтаешь в середине февраля, а к концу июля чувствуешь, что заслужил его.

Элиот — тот еще крендель. В отделении больше никто не носит рубашки с вышитой монограммой и запонками, часы Patek Philippe и не знает столько о ставках на тотализаторе. Он начинал в частной практике и был настолько хорошим неврологом, что мы взяли его к нам на кафедру, где он стремительно поднялся от обычного преподавателя до профессора. Не будучи сплетником, тем не менее всегда в курсе всего, что происходит в больнице. Элиот знает, чем занимаются ординаторы, что замышляет администрация, кого следующим уволят. Он настоящий классический красавец в стиле журнала GQ: сорок с лишним, квадратная челюсть и крепкое телосложение. Учился в государственном университете и малоизвестной медицинской школе, и его нынешняя принадлежность к Гарвардскому университету ему чуть ли не безразлична. Элиот приходит и уходит, словно у него есть дела поважнее, и, видимо, дела поважнее действительно были, потому что, когда я повернулся, чтобы поблагодарить за билеты, его уже не было. Места располагались в трех рядах от скамейки запасных команды гостей.

«К пяти часам освобожусь, — думал я, — если только не случится что-то ужасное». Случилось.

Дело близилось к вечеру, и я толкал перед собой тележку с медкартами пациентов по нашему отделению на десятом этаже, огибая полукруглый сестринский пост. Я уже вносил последние детали в последнюю запись в последней карте, как вдруг из сорок первой палаты западного крыла выбежала медсестра и спросила меня, не собираемся ли мы проведать миссис Г., женщину, поступившую к нам вчера вечером из отделения интенсивной терапии, — ту пациентку, о которой так беспокоились Ханна и Элиот. Миссис Г. звали София Гифтопулос, и состояние — гидроцефалия, она же водянка мозга, с менингитом — было серьезным, но не критическим.

— Нет, мы видели ее час назад во время последнего обхода, — ответил я, — ее состояние было нормальным, не считая головной боли. Хотите, чтобы я снова ее проверил?

— Да, мне кажется, у нее затруднено дыхание.

Если бы не необычайно большое число новых пациентов для праздничных выходных, я был бы уже дома, отдыхая перед предстоящим матчем. Это стало бы проблемой Ханны, а не моей. Но ничего не поделаешь — я всегда пойду туда, где во мне нуждаются.

Я вошел в палату и поздоровался с мужем миссис Г., Ником, который сидел у изножья ее кровати и читал Entertainment Weekly. На вид он был совершенно спокоен. Миссис Г. тоже не выражала особого беспокойства, правда, она была без сознания и дышала через трубку. Я позвал ее по имени и потряс за плечо, но она не очнулась. Я проверил ее пульс — он нитевидный и едва различим, а когда приоткрыл ее правое веко, то увидел, что зрачок расширен и не реагирует на свет.

Расширенный зрачок, не реагирующий на свет, — это неврологический признак того, что мозг вот-вот откажет. «Вызывай бригаду!»

Через две минуты в палате была уже дюжина людей, понятия не имеющих, что именно происходит в голове миссис Г. и почему структуры ее мозга отключаются одна за другой. Пока реанимационная бригада занималась другими вещами, такими как поддержание работы сердца и легких, моей задачей было выяснить причину проблемы и устранить ее. Что касается «Ред Сокс», то им придется начинать игру без меня.

Оглядываясь назад, я понимаю: то, что произошло с миссис Г., было полностью ожидаемо — с самого утра все вело к тому, что случится какая-то непредвиденная катастрофа. Прямые предпосылки начались с утреннего доклада, когда Ханна сообщила мне, что за ночь в отделение неврологии поступило тринадцать человек, а выписалось только три. Двоих пациентов направили в отделение интенсивной терапии; одного трижды за ночь реанимировали, а список больных, обычно занимающий не более полутора страниц, на этот раз растянулся на целых три. Флавио, ординатор второго года и ключевой участник учебной группы[11], застрял в Мадриде из-за проблем с визой. В довершение всего в то утро в больницу должна была прибыть стареющая рок-звезда, наследие бумеров, чтобы расположиться под вымышленным именем в вип-палате на шестнадцатом этаже, вдали от любопытных глаз прессы. Она захочет заполучить все наше внимание. Таким образом, у нас не хватало персонала, оставалось слишком много пациентов, и еще необходимо было принять у себя рок-звезду. Это потенциально опасная ситуация — не для рок-звезды, а для некоторых наших пациентов с самым большим риском возникновения проблем, таких как миссис Г. И кроме самого себя винить во всем происходящем мне было некого.