Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель

21 июля, 8 вечера

Хохочу до упаду… над самим собой, за неимением лучшего занятия. Живу я одиноко, известия до меня доходят достаточно обрывочно, и я сочиняю романы, основываясь на новостях — подлинных или лживых. Сегодня ночью мне позвонила милая К. и рассказала, что некий японский дипломат звонил румыну, у которого она была, и сообщил, что между немцами и русскими подписан мир. Я подумал, что это с Гитлером, что до Гитлера наконец-то дошло и он предпринял действия, чтобы выйти из беспредельного маразма, в котором пребывает уже более двух лет, что он изменилг смог изменить политику, и что Сталин отодвинул на задний план свою ненависть к нацистам, к немцам поставив на первое место страх оказаться в одиночку лицом к лицу со всемогущими англосаксами, распростершими свое господство над Америкой, Африкой, половиной Европы и отвоевывающими Тихий океан и азиатский юг. Я ликовал, говорил себе, что «мои идеи» торжествуют, что фашизм в большей или меньшей степени сольется с коммунизмом, растроганно посматривал на себя в зеркало. А сегодя все кувырком. Я узнаю то, что всем уже известно: про заговор вермахта, про образцовое проявление бадольизма[383], которого я так боялся. И получается, мир в Тольдио[384] был бы заключен вермахтом, а не Гитлером? Или, скорей, вермахт решил помешать соглашению Гитлер-Сталин? Но если это вермахт договорился с русскими (а падение прогитлеровски настроенного Того[385], похоже, подтверждает такую возможность), означает ли это, что к сему приложили руку англосаксы?

Во всяком случае, после провала покушения фон Штауффенберга[386] вермахт не пошел на попятный; этой ночью он стал хозяином Парижа, усмирив эсэсовцев. Должно быть, то же самое произошло и в остальных оккупированных странах. Гитлер, окруженный в Германии мятежными немецкими армиями, будет бессилен. С минуты на минуту это может обернуться крахом или перемирием. В любом случае, мне вдвойне крышка. Ура! Да здравствует смерть!

Жалею я только об одном: что недостаточно громко провозглашал свою любовь к насилию, приключению, к Гитлеру и гитлеризму (невзирая на их чудовищные поражения и неспособность). Что сделает Сталин? Надо, видно, ждать, как в Италии, постыдного объединения реакционного коммунизма, правых реакционеров, демократов и капиталистов. Как долго это продлится? В любом случае, я абсолютно правильно судил о вермахте в последнее время (в статьях, отданных Комбелю[387]).

Гитлер погубил себя 30 июня: в этот день он лишил себя своего левого крыла — Штрассеров[388], Рэма[389], вместо того чтобы избавиться от Папена[390], генералов и т. п. Есть в нем некая снобисткая странность, как и в Наполеоне, нечто от мелкого конформиста из старой Австрии. Ах, марксизм, где ты?

21 июля

Сегодня ночью я в очередной раз осознал свою доброту. Не оттого ли я добр, что безучастен и достаточно нейтрален в своей деятельности? Или из благородства? Да по обеим причинам сразу. Этой ночью, веря в свое торжество, я никому не желал зла. И не планировал никому мстить: я даже не бросил бы насмешливого взгляда на своих врагов. Врагов? Я больше не находил их. И впрямь, кто остался бы моим врагом?

А также я понял, что вопреки индийской фило(софии) все еще цепляюсь за жизнь, правда, не слишком. Мысль, что я спасся от револьверов Второго бюро и автоматов голлистских и реваншистских экстремистов, не вызывает у меня особого ликования. Нет, дйствительно. Я в очередной раз просто был удивлен. Я думал о своих пятидесяти одном годе, об уремии, болезни сердца, о своей сексуальной холодности! А главное, об ограниченности моего таланта, о том, что я буду повторять одну и ту же идею. И тем не менее это не так, меня стало бы еще на три-четыре книги. Но что такое книга?

20 июля[391]

Комедия коллаборационизма окажется исключительно человеческой: немцев, которые не слишком сильно верили в Гитлера, поставили наставлять французов, которые слишком поверили в него. Парижские немцы оказались подонками без чести и зачастую без совести; шайка тыловых крыс, готовых на все, лишь бы оказаться как можно дальше от России. Абетц — образчик бездарного радикального депутата, внезапно назначенного послом в Рим. Люди из Института: Эптинг[392] — этакий выпускник Эколь Нормаль, чиновник в период оккупации Рейнской области; остальные изображают из себя умеренных унтеров. Геллер — изысканность подлости.

Разумеется, я был идиотом, поверя в Наполеона, а это всего лишь нагромождение ошибок и глупостей.

Но если не будет Наполеона, что останется в жизни? Я горжусь тем, что верил в Наполеона. А сейчас верю в Сталина. Между прочим, я всегда был на стороне Сталина против Троцкого: я всегда за тех, кто взваливает на себя безмерную ответственность. Человек, имеющий смелость писать, = человеку, имеющему смелость действовать.

В последний момент я вообразил себе солидарность диктаторов: Сталин приходит на помощь Гитлеру и Муссолини, понимая, что он пропадет, если останется единственным в своем роде. Но это было бы слишком прекрасно. Он предпочтет просто-напросто колонизировать Германию.

Я давно уже ненавижу и презираю рейхсвер, весь этот отживший и реакционный сброд, так бездарно, без новаторского гения ведущий войну. С 1918 г. рейхсвер мертвым грузом висит на Германии. В июне тридцать четвертого Гитлер вместе со своими штурмовиками должен был бы их уничтожить, а не приносить им в жертву штурмовые отряды. Хватает ли у него сегодня порядочности сожалеть о Грегоре Штрассере и даже о Рэме? Он мог прикончить Рэма и спустить с цепи штурмовиков. Сталин понял и вовремя ликвидировал Тухачевского.

Сможет ли Сталин воспользоваться дорогой, которую проторили оба его собрата? Основываясь на своем вечном пессимизме, я начинаю в этом сомневаться. Хватит ли у него материальных ресурсов, авиации, чтобы в одиночку противостоять англичанам и американцам? Достанет ли у него смелости договориться с Гитлером, потому что если он сговорится с рейхсвером, рейхсвер повернется против него. А если он уничтожит рейхсвер, в Германии наступит хаос, и в нужный момент он не получит поддержки немецкой промышленности. Сейчас он в Августово, и если он войдет в Пруссию, можно будет сказать, что жребий брошен; это значит, что он против Гитлера.

Мне кажется, армия опозорила себя этим неудавшимся убийством; убийством, к которому, возможно ее подталкивал Гиммлер.

26 июля

Русские приближаются к Варшаве. Осанна! Ура! Вот что я сегодня кричу. Раз