Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель

И однако же иудейская религия со времен пленения вобрала в себя многое от арийцев; первоначальное христианство развивалось в еврейской среде, которая вся была заражена эллинизмом и иными влияниями; христианская метафизика по происхождению греческая; средние века отринули греко-иудейскую традицию средиземноморского христианства.

С другой стороны, существует целая Азия, которая восстает против этой двойственной самонадеянности: Иран, Индия, Тибет, Китай, Япония.

Иудейское воздействие на ислам укрепляет самонадеянность, однако арабская философия в большей степени греческая, нежели еврейская, равно как и сама еврейская философия (Филон, Каббала, Спиноза).

20 февраля

Во всех странах, во все времена, во всех религиях мистический опыт равен себе самому. «Каменный век» — период упадка по сравнению с циклами предшествовавших цивилизаций. Превосходство палеолитических рисунков: конец совершенства.

Возможно, русские способны спиритуализировать материализм. Свое пристрастие к американскому они превратили в источник нравственного величия и жертвенности, каковой в Америке не ощущаешь.

— Ясновидец видит подобно тому, как почтовый голубь видит голубятню, откуда он был взят и куда должен вернуться.

Человек, существующий в трех измерениях, видит иногда в четвертом, подобно тому как существо в двух измерениях могло бы видеть в третьем.

Куб во всей его полноте мы видим не глазами, но неким иным органом зрения.

«I must work the works of him that sent me, while it is day: the night comes when no man can work» — (St. John, 9, 4).1

Идея циклов. Мы в скверном периоде.

— «Social-Democracy — The ragged sovereign who exceeds even oriental despots and gods in his taste for compliments».2

У Байрона был приступ бешенства, когда он узнал про Ватерлоо.

Система Эпикура — вовсе не то, что считают наши наивные материалисты. Это был антинаучный, антилогический релятивизм.

Эп<икур) так же, как стоики презирал ученых. Он издевался над астрономами, поскольку их концепция солнечных затмений противоречила представлению, которое складывается у нас благодаря органам чувств, и утверждал, что звезды в действительности ничуть не больше, чем кажутся нам.

Он довольствовался данными органов чувств, но при условии, что ощущения будут отчетливыми, не объясняя, в чем заключается эта отчетливость.

Неприемлемость атома обнаруживается в иных формах идеалистической философии: universa in re3 Аристотеля, идеи Платона (разные уровни).

Эпикур считал, что боги были существами более совершенными, нежели человек, но без какого-то решительного воздействия на мир. Он чтил их как воплощение прекрасного.

Сходство между Эпикуром и Юмом, Локком: понятия суть повторяющиеся и ослабленные ощущения.

Свою концепцию наслаждения он перенял от киренаиков.1 А метафизику — от Демокрита.

Его нелепая концепция зрительного образа.

Он не был детерминистом, не верил в рок. Верил, что атом может внезапно изменить направление, а человек отстраниться от себя и жить, подобно Богу… смертному, не подверженному влияниям.

Когда он жил и учил, Афины уже около полустолетия находились под македонским владычеством. В Афины он возвратился в 307 г., когда город обрел лженезависимость, дарованную ему македонским царем Деметрием Полиокритом. В восемнадцать лет Эпикур был изгнан Антипатром из Афин вместе с двенадцатью тысячами неимущих граждан. Он был сыном клеруха,2 родился на Самосе (342–270).3

Линия английских мыслителей нового времени прослеживается весьма четко: оба Бэкона, Гоббс, Локк, Юм, тот же Беркли. Это позиция прежде всего экспериментальная. Опыт приводит их к тому, чтобы доверять лишь самим себе; в себе же они находят только чувственный опыт. Из изучения чувств они выводят идею осмотрительного, почти скептического знания, которое никогда не забывает про шаткость своего происхождения. Даже Беркли исходит из этого, и если потом он не без отваги поднимется к Богу, то тут же начинает упирать на ограниченность исходной позиции.

Это гуманистический и атеистический дубликат протестантской позиции в религии, позиции пуританской и (неразб.) не англиканской (если не считать Беркли, который великолепно выявляет тайные колебания англиканской позиции).

С другой стороны, это философская позиция народа романистов, которые ограничиваются человеком в обществе, изображая только сенсуалистически-сентиментальный комплекс.

Однако у английских поэтов вдохновения больше, чем у романистов и философов, во всяком случае у Байрона и Шелли. Но остальные не поднимаются выше романистов: Браунинг всего лишь психолог в стихах, несостоявшийся романист, Свинберн — этакий сенсуалистически-сентиментальный живописец.

Отсутствие музыки, и все потому что полностью отсутствует метафизическая оркестровка человека, отсутствие живописи, потому что все средства израсходованы в литературе.

Противоположность немцам, которые всегда метафизики, никогда психологи и, следовательно, музыканты. Но еще в меньшей степени живописцы, потому что их чувственность полностью смещена в направлении широчайшей жизни духа и проявляется в архитектурных формах музыки или метафизики.

Это народ архитекторов духа, которые возводят соборы; англичане же строят жилые дома.

Немцы не политики, потому что они не психологи. Немецкая политика — это страстный нечленораздельный крик, который, страдая от своей нечленораздельности, становится яростью. За исключением тех случаев, когда их ведет аристократия, сформированная методами Англии, Италии, Франции (Фридрих, Меттерних, Бисмарк).

По отношению к этим двум северным нордическим типам французы являются гибридами: они являют собой золотую середину, нечто среднее между этими двумя крайностями — и третьей, родом из Италии.

Психологи, но идущие скорей от жизни сентиментальной, нравственной, социальной, нежели от чувственности и страстей глубинной внутренней жизни; философы благоразумия, как англичане, но не способные четко довольствоваться благоразумием и украдкой поглядывающие на более широкие перспективы, куда они, в отличие от немцев, не рискуют забираться (Монтень, Паскаль, Декарт, Мальбранш, Кондильяк, Конт, Ренувье, Бергсон); живописцы, нашедшие равновесие между фламандцами и итальянцами, обладающие чувственностью внутренней куда в меньшей степени, чем фламандцы и голландцы (та же чувственность морских нордиков, выразившаяся в подтекстовости английского романа и английской поэзии), и чувственностью внешней куда в меньшей степени, чем итальянцы, но создавшие комплекс, вполне соответствующий их нравственной функции и чувственности. — В этом смысле типичен Коро, сравнимый, с одной стороны, с почти фламандцем Ватто, а с другой — с почти итальянцем Энгром; как политики гораздо более гибкие, чем немцы, но неспособные довольствоваться благоразумием англичан, наконец, теоретизирующие как немцы, но не без хитрости и осторожности.

Французское приключение — это метания между Англией, Германией и Италией. Поочередно броски то в одну, то в другую сторону. У французов нет крупных гениев, потому что им чужды крайности: нет ни Данте, ни Гете, ни Шекспира, ни Байрона.1

Мало французской музыки: это иллюстрация к (французской) литературе точно так же, как англий-

Бодлера

«Каин»

«Манфред»

«Лара»

«Дон Жуан».

Барбе Вилье

(Мюссе) Виньи

екая живопись — иллюстрация к англ(ийской) литературе.

Немецкая музыка, ее основа — метафизика.

Поразительно наблюдать, как немец под сильным впечатлением от английской позиции преобразует ее и из сенсуализма