Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль
После того как штат сотрудников постоянного картографического центра сформировался, Рузвельт и посещавшие его в Белом доме представители высшего американского военного командования бывали в нем практически ежедневно. Черчилль во время своего посещения Вашингтона в 1942 году и дважды в 1943 году мог в любое время суток заявиться туда, частенько шаркая по главной резиденции Америки босиком или в домашних тапочках и одетый в свой привычный «костюм сирены». Входя в комнату, он неизменно спрашивал: «Ну, как там Гитлер?» – и, не дождавшись ответа, высказывал свое собственное эмоциональное суждение: «Мерзавец!» Однажды, зайдя в центр в половине третьего ночи, он застал там дежурного офицера дремлющим в затемненной комнате. «Хорошо же ты тут наблюдаешь, сынок», – сказал он, но оставил это открытие при себе.
Благодаря напряженной публичной активности Черчилля во время его единственного зимнего визита в Вашингтон имя его не сходило с первых полос газет в Соединенных Штатах и за рубежом. Он, как и Рузвельт, прекрасно понимал, какую силу и значимость политику придает такая активность – сильные слова и символические действия укрепляют ощущение власти. Вдали от публичных акций с толпами людей и журналистами премьерминистр придерживался давно заведенного распорядка и постоянно общался с правительственными чиновниками союзников и Лондона. Например, 3 января 1942 года он отправил телеграмму «премьеру Сталину», в которой жаловался, что редакционная статья в «Правде», процитированная в американских газетах, необоснованно критиковала Соединенные Штаты за их военную тактику в Тихом океане, в частности на Филиппинах. Отметив «очень большую опасность, которую может вызвать продолжение подобной критики», премьер-министр не без хвастовства напомнил: «С самого первого дня нападения нацистов на вас я старался добиться в Соединенных Штатах всяческой поддержки Советской России». На тот момент два «товарища», объединенные общим врагом, еще не встречались, но это не помешало британскому лидеру высказать свои возражения действиям Москвы.
В тот же день, когда Черчилль отправил Сталину укоризненную телеграмму, уже после почти двухнедельного пребывания в США, он связался с Клементом Эттли, лордом-хранителем печати и лидером Лейбористской партии в правительстве национального единства, который в феврале 1942 года стал заместителем премьер-министра. Депеша Эттли, как и депеша Сталину, хранится в британском Национальном архиве, и на каждой странице обоих документов красуется ярко-красная печать: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Черчилль делится с Эттли подробностями жизни в Белом доме: «Мы живем здесь, как большая семья, в непосредственной близости друг к другу и совершенно неформально. Я проникся к президенту высочайшим уважением и восхищением». Столь радостную оценку почти семейного единения разделяли не все. Галифакс записал в дневнике, что, придя однажды в Белый дом на встречу с премьер-министром, обнаружил, что президент «разговаривает с ним в своей спальне!». Обратите внимание на восклицательный знак. Маясь в ожидании в коридоре, посол увидел «Гарри Гопкинса, проплывающего мимо в пижаме и халате. Определенно, это самые странные порядки, который мне когда-либо приходилось видеть». Галифакс так никогда и не смог примириться со сценами, свидетелем которых он был на третьем этаже Белого дома, и они навсегда засели у него в памяти.
За два дня до телеграммы Эттли с восхвалением уютной домашней атмосферы на Пенсильвания-авеню, 1600, премьерминистр стал главным действующим лицом в момент «величайшей близости и неформальности», навечно сохранившийся в истории и фольклоре Белого дома. В книге «Великий альянс» Черчилль вспоминал, что под Новый год Рузвельт предложил подыскать новое коллективное название для союзников, сражающихся со странами оси. Размышляя всю ночь, президент нашел словосочетание более звучное, чем использовавшееся до тех пор «Союзные державы». Рузвельт предложил название «Объединенные нации», и его гость в Белом доме, сам незаурядный мастер слова, оценил это предложение как «большое улучшение». Дальше в книге Черчилль рассказывает, как ему сообщили о результате ночной работы над формулировкой: «Утром 1 января ко мне привезли президента в кресле. Я вышел из ванной и сразу согласился с его идеей».
Черчилль и другие пишущие об этом эпизоде авторы обычно не упоминают, что в то утро премьер-министр прибыл на вокзал Union Station в Вашингтоне в 8:56 после почти девятнадцатичасового путешествия на поезде из Оттавы. Он явно спешно поехал в свои апартаменты в Белый дом, потому что в 10:45 утра вместе с Рузвельтом и десятью сопровождающими отправился на службу в церковь Христа в Александрии, штат Вирджиния, место молитв Джорджа Вашингтона. Президент провозгласил 1 января Национальным днем молебна, чтобы, в частности, просить «Божьей помощи в грядущие дни».
Неприукрашенное, довольно сухое воспоминание Черчилля о том, как он вышел из ванной, чтобы одобрить новое название, приобретает другой, куда более значимый смысл в более подробном пересказе Рузвельта и других людей, знакомых с этой историей. Грейс Талли, ставшая личным секретарем Рузвельта в начале 1941 года после инсульта Мисси Лехэнд, вспоминала, как президент был взволнован, придумав ставшую исторической формулу. В своих мемуарах – а почти все, кто тесно работал с Рузвельтом, опубликовали о нем книги – она пишет, что «президент был так доволен своим выбором, что практически ворвался» в Розовую спальню, чтобы рассказать Черчиллю о своей придумке. С мальчишески насмешливым восторгом он делился со своей секретаршей – ирландкой-католичкой – ненароком увиденным: «Знаете, Грейс, я ведь только сейчас сообразил. Он весь такой бело-розовый».
Рузвельт и сам любил пересказывать эту историю, в особенности то, как он придумал фразу «Объединенные нации». Его очень дальняя родственница – семиюродная сестра – доверенное лицо и архивист президентской библиотеки Маргарет (Дейзи) Сакли писала в дневнике, что президент «пришел к премьер-министру, и в дверях ванной появился сам Черчилль, “розовый херувимчик” (в описании Рузвельта), вытирающийся полотенцем и абсолютно голый!». Рузвельт громко объявил Черчиллю свою придумку и мгновенно получил от него одобрение. Сакли дальше пишет: «Во время их следующей встречи Черчилль рассказал Рузвельту, что когда по возвращении в Англию он пересказывал этот эпизод королю, то вынужден был признаться: «Сэр, кажется, я единственный человек в мире, который принимал главу другого государства без клочка одежды!»
В желании посмеяться над неловкой ситуацией, в которой он застал Черчилля, Рузвельт, по всей видимости, рассказал о ней не только двум близким ему женщинам, или же рассказ этот повторялся столь часто, что стал в Вашингтоне расхожей историей.
Ознакомительная версия. Доступно 19 из 95 стр.