«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд
Кинбот также утверждает, что он был «единственным зачинателем» («the only begetter», см. Предисловие, с. 22) «Бледного огня», но эта его уверенность основана всего лишь на обманчивом ощущении собственной значимости: «Как упорно наш поэт вызывает образы зимы в начале поэмы, которую начал благоуханной летней ночью! Механизм ассоциации легко различим (стекло приводит к хрусталю, а хрусталь ко льду), но суфлер, скрытый за ним, остается неизвестным. Скромность мешает предположить, что на выбор сезона повлияло знакомство поэта с его будущим комментатором, происшедшее зимой» (прим. к с. 35). «Скромность мешает предположить», – говорит Кинбот с помпезной обезличенностью ложной скромности и все-таки не только предполагает, но отмечает, настаивает: он и есть тот самый суфлер.
Это утверждение не заслуживает ничего, кроме усмешки, но Набоков последовательно наполняет отчаянное влечение Кинбота к Шейду восторгом и энтузиазмом, которыми трудно не заразиться, несмотря на всю их нелепость: читателю должно передаться желание Кинбота навязать Земблю Шейду с «бесшабашной щедростью пьяницы»; почти что сексуальное возбуждение, сопровождающее все попытки Кинбота одарить Шейда своей историей («я понял, что он до краев полон моей Земблей, <…> готов прыснуть, лишь стоило моргнуть глазом»)2; его неудержимая тяга к шпионству за Шейдом, занятым работой над «большой поэмой» (47–48/99), которую поэт не хочет ни с кем обсуждать; ошеломительное ощущение предательства, испытанное Кинботом, когда он понимает, что по вечерам Шейд читает Сибилле только что написанное; муки разочарования, пережитые им после того, как он узнаёт, что его видения Зембли так и не были навечно вплавлены в янтарь Шейдова стиха.
Набоков позволяет Кинботу явить свою одержимость с тем же пылом, с каким Гумберт Гумберт являет свою. Так же как Гумберту почти удается убедить некритичных читателей «Лолиты» закрывать глаза на последствия его одержимости, Кинбот способен убедить некоторых в том, что Шейд был обязан изложить многоцветную историю Зембли своим стихом. Но в том-то и состоит главная читательская задача на этом втором, нью-уайском, уровне Комментария. Мы должны разглядеть за Кинботовой завороженностью собственной точкой зрения всю невыносимость его маниакального поведения – его попытки навязать свою историю Шейду, его бесстыдную, почти угрожающую слежку за соседями, его злостное пренебрежение человеком, которого он называет своим другом, и всеми остальными, за исключением самого себя, его полную неспособность оценить уникальное доверие, связующее двух любящих супругов, – мы должны разглядеть это и понять, как великодушен и мягок Шейд в отношении своего интересного, отчаянного, но крайне неприятного соседа.
Одной сцены будет достаточно. Однажды утром по дороге из церкви Кинботу слышится голос Шейда, говорящего: «Приходите вечером, Чарли», – хотя вокруг никого нет.
Я тотчас позвонил по телефону. Шейдов нет дома, сказала развязная служаночка, противная маленькая поклонница, приходившая к ним стряпать по воскресеньям и, не сомневаюсь, мечтавшая приласкаться к старому поэту как-нибудь в отсутствие жены. Я снова позвонил двумя часами позже, попал, как всегда, на Сибиллу; стал настоятельно просить к телефону моего друга (мои телефонные поручения никогда не передавались), добился и спросил его как можно спокойнее, что он делал около полудня, когда я услышал его как большую птицу в моем саду. Он не мог точно вспомнить, сказал, подождите минутку, он играл в гольф с Полем (кто бы он там ни был) или, по крайней мере, смотрел, как Поль играет с другим коллегой. Я крикнул, что должен повидать его вечером, и вдруг, без всякой причины, разразился слезами, затопив телефон и задыхаясь – такого пароксизма со мной не случалось с тех пор, как 30 марта меня покинул Боб. Было суетливое совещание между Шейдами, а затем Джон сказал: “Чарльз, послушайте, давайте пойдем сегодня вечером на хорошую прогулку. Я вас встречу в восемь”. Это было моей второй хорошей прогулкой с 6 июля (неудовлетворительный разговор о природе); третьей – 21 июля – предстояло быть чрезвычайно краткой.
На чем я остановился? Да, мы с Джоном опять шагали, как бывало, в лесах Аркадии под лососиновым небом.
«Ну, – сказал я весело, – о чем это вы писали вчера вечером, Джон? Окно вашего кабинета просто пылало».
Он ответил: «О горах».
Хребет Бера, возвышенность, состоящая из камня в прожилках и косматых елей, встал передо мной во всей своей мощи и величии. Это чудное известие заставило заколотиться мое сердце, и я почувствовал, что теперь, в свою очередь, могу позволить себе быть великодушным. Я попросил моего друга больше ничего мне не говорить, если ему не хочется. Он сказал, да, не хочется, и начал жаловаться на трудности добровольно взятого на себя дела. Он высчитал, что в течение последних двадцати четырех часов его мозг проработал около тысячи минут и произвел пятьдесят строк (скажем, семьсот девяносто семь по восемьсот сорок семь) или по одному слогу каждые две минуты. Он окончил свою Третью, предпоследнюю, песнь и начал Песнь Четвертую, последнюю (см. Предисловие, см. немедленно Предисловие), – и не очень ли буду я огорчен, если мы отправимся домой – хотя было всего около девяти, – чтобы он мог нырнуть обратно в свой хаос и вытащить оттуда свой космос со всеми его мокрыми звездами?
Как мог бы я сказать «нет»? Этот горный воздух ударил мне в голову. Он воссоздавал мою Земблю! (802/297–299)
Комические обертоны этого отрывка очевидны: неувязка между кратким ответом Шейда: «О горах», – то есть о той горе, которую госпожа З. видела во время клинической смерти, о ее «Мон-Блоне» из Песни Третьей, – и предположением Кинбота о том, что Шейд пишет о побеге Чарльза II через горы; эротический нарциссизм, заключенный в двусмысленности описания хребта Бера3, встающего «во всей своей мощи и величии». Но все это только отвлекает от куда более важных выводов, которые внимательный читатель может сделать о Кинботе-человеке.
Его презрение к «служаночке, противной маленькой поклоннице», которая (Кинбот не сомневается) мечтает «приласкаться к старому поэту как-нибудь в отсутствие жены», говорит о том, как мало его самовлюбленность имеет общего с его самосознанием. Ведь он тоже противный поклонник Шейда, он тоже извлекает сексуальное удовольствие из отношений с поэтом, он тоже с
Ознакомительная версия. Доступно 28 из 139 стр.