Четырежды в бегах - Сантери Палерма

Старик засмеялся.

— Говорят-то много, но думается, что у них другая цель. Мне кажется, что Антанта стремится уничтожить молодую Советскую Россию и создать новый восточный фронт против Германии. Пожалуй, такая оценка положения будет ближе к истине.

Я задумался. Старик был, повидимому, прав. И как же это понимание вещей должно было изменить нашу тактику!

— Да, действительно! — сказал я. — Если у англичан такие намерения, то мы, рабочие, поступаем неправильно, ожидая их появления здесь.

— Конечно! Нам нужно держаться от них в стороне. Кто им помогает, тот помогает разгрому Советской России. Так обстоит дело.

— Гм, а как же теперь объяснить это рабочим, не имея ни организаций, ни газет, ни свободы слова! И рабочим такие слова, пожалуй, показались бы наглой агитацией лахтарей…

Старик ничего не ответил и стал наполнять трубку табаком. Потом наш разговор перешел на другие рельсы.

Переночевав в избушке, я проснулся и заметил, что хозяйка-вдова сварила мне несколько картофелин и достала мне немного молока. День провел я в поселке, а вечером отправился на пристань. Причалил пароход «Луопиойнен», но я долго раздумывал, подходить ли к нему близко или нет, потому что уже издали заметил на палубе несколько знакомых, в том числе Эмиля Валлина, боцмана, брата главного палача Каменных казарм. Все же я подошел ближе, и Валлин окликнул:

— Эй, Оллила! Подойди ближе. Что ты здесь в Валькиакоски, делаешь?

Я ответил:

— Пришел сюда по делам. Кто у вас на пароходе выдает пакеты?

Валлин посмотрел кругом и сказал:

— Капитан выдает, да и рулевой выдает; они, наверное, там… видишь?

Я подошел к капитану и спросил пакет на имя Юрия Пяйвяринта. С матерью была у нас договоренность, чтобы она адресовала на это имя. Капитан вытащил пакет и подал:

— Пожалуйста.

— Оплачена ли пересылка? — спросил я.

Капитан, кивнул головой и поторопился удалиться.

Валлин кричал мне вслед:

— Когда же ты придешь в Тавастгус?

Я сказал, что приду вскоре, на что Валлин ответил:

— Поезжай завтра же, когда наш пароход будет итти обратно. Кто же здесь, в Валькиакоски, может жить! Словно кладбище стало, хоть раньше и была оживленная местность…

В доме Линдквиста я раскрыл пакет, содержавший мой лучший костюм, ботинки, деньги, бритву, рыночный мешок, белье и письмо от матери, в котором она желала мне счастливого пути и выражала надежду на скорое свидание. Уничтожив письмо, я переоделся, расплатился с добрыми хозяевами, распрощался и отправился в путь.

Когда я подходил к следующей деревне, меня настигла грозовая туча, и я зашел в первый попавшийся дом. Там была семнадцатилетняя девушка-красотка, которая ласково посмотрела на меня и спросила:

— Как же вы знали, куда зайти и к кому зайти?

Я сказал правду:

— Иду из Валькиакоски, хочу укрыться от дождя.

Девушка мне очень понравилась, и я вскоре усадил ее к себе на колени. Девушка быстро осмелела и стала весело со мною разговаривать. Мы так просидели до тех пор, пока появилась хозяйка. Она пришла с дойки и принесла парного молока. Мы принялись за еду.

Переночевав здесь, я утром направился в Лемпэлэ. Около полудня миновал развалины бывшего крупного имения, — по моему мнению, Сотавалта. Кое-где виднелись и другие следы войны. Заходя в дома, которые попадались по дороге, я отдыхал несколько раз, и к вечеру, наконец, добрел до станции Лемпэлэ.

Справившись о расписании, я узнал, что первый поезд отправляется в Таммерфорс поздней ночью. Скоро я встретил старика-торпаря, который прибыл сюда на лодке к местному приставу получать костюм и часы своего убитого сына. Ему дали только цепочку. Старик настаивал, чтобы выдали и часы. Он плакал на вокзале, служащие гнали его на улицу, но старик упорно не уходил. Наконец, был вызван полицейский, который пригрозил арестом, если старик не оставит вокзал. Старик повиновался и ушел. На берегу озера, недалеко от вокзала, я заговорил с этим стариком и узнал, что завтра отправляется пароход в Таммерфорс из Весилахти. Тут же старик предложил отвезти меня на лодке к себе ночевать. Мне не хотелось ночью отправляться в город, где было несколько человек знакомых. Я с благодарностью сел со стариком в лодку и взялся за весла. Сначала старик помогал грести, но потом устал и стал держать руль.

— Ну, кто бы мог поверить, — сказал он, вздыхая, — что казенные чиновники являются грабителями!..

Я дал ему успокоиться и ничего не ответил; лишь после долгого молчания спросил:

— Почему же пристав не выдает ваших вещей? Что он вам сказал?

Старик посмотрел на меня почти злобно.

— Что он сказал… Да просто ничего! Рявкнул только: «вот тебе цепочка и пошел к чорту!»

— Так, — ответил я. — А когда вашего сына убили? Он был у красных?

— Был он в Таммерфорсе в красногвардейском отряде. Расстреляли в Лемпэлэ полтора месяца тому назад.

Теперь мне все стало ясно.

— Да, — ответил я старику. — Не стоит и пытаться. Ничего не выдадут в таком случае. Это не впервые. Они отговариваются тем, будто все было краденое, а если, мол, не верите, то докажите. Вот какие там молодчики!

Торпарь с некоторым удивлением выслушал меня, потом гневно процедил сквозь зубы:

— Проклятые! Убийцы и звери! Ой…

Я отвернулся. Тяжело было смотреть на горе и ярость старика. Если вообще на свете бывает искренность, то она полностью присутствовала в гневе этого старика. Весь он являл в этот момент такое яркое выражение своих чувств, какое трудно передать на словах.

Вдруг мы наскочили на камень. Очевидно, сбились с пути. Нужно было проплыть по левую сторону небольшого острова, а мы завернули направо. Сталкивая лодку с камня, я сломал весло.

Несчастье за несчастьем. Кроме всего этого, надвигалась хмурая туча с грозой и ливнем, и наступала ночь. Я не знал пути, а старик плакал и ничего не видел.

— Чорт возьми, и нужно же было еще веслу сломаться! Повернем обратно, не выйдет никакого толку, — кричал я.

— Нет, давай вперед. Возьми эту лопату и греби… Никто не знает, как тяжело потерять сына… Вырастишь его, а потом убьют…

— Это путешествие я буду помнить всю жизнь. Мы не в состоянии были сдвинуться с места, когда нас настигла гроза и опустилась полнейшая тьма. Порывами ураганного ветра могло опрокинуть нашу лодку… А старик в это время совсем уже потерял рассудок.

— Полицейский грозил мне арестом, — ну-ка, пусть теперь придет!.. Греби быстрее, чтобы полиция не поймала меня…

Я проклинал все на свете и напрягал последние силы. Ветер относил нас неизвестно куда.

— Ты не ругайся, а то накину эту цепочку тебе на шею и утоплю тебя… Убью