Как написать любовный роман за неделю - Стефания Бертола

Леонора не возражает против такого предложения – при условии, что герой из Ботсваны, но относится к высшим слоям общества. Однако Франческа не согласна. Она говорит, что черный как раз годится для временной связи, что в «Мелоди» девушки не заводят серьезных отношений с африканцами.

– Будь он тунисцем – еще ладно или хотя бы египтянином – так сказать, странная тяга к смуглым. Но прям черным… Я не припомню такого, синьора.

Леонора Форнерис отстраненно смотрит на бряцающую Франческу. Так, словно Франческа на наших глазах превращается в жалкую пылинку. Откашлявшись, Леонора говорит так торжественно, словно ей вручают даже не «Оскар», а целую Нобелевскую премию.

– Это правда: если возьмем сто пятьдесят романов, где действие происходит в Африке, мы встретим в них только едва смуглых шейхов и принцев с янтарной кожей. Но, быть может, теперь пробил час чернокожего героя. В Америке выбрали чернокожего президента, а главный офис «Мелоди» не хочет отставать от президента своей страны. Давайте попробуем – у нас же здесь творческая мастерская и, когда выбор оправдан, как в этом случае, можно ввести смелое решение. Мир уходит от чистых цветов, а потому, дорогая Франческа, сделайте своего героя ботсванцем.

– Но я…

– Не будем терять время. Хотите черного? Делайте черного. Не хотите черного – не делайте. Как знаете.

Леонора Форнерис резко захлопывает папку цвета фуксии с работой Франчески и берет мою.

– Что ж, Олимпия, мне представляется, что и эта сестра нам совершенно не годится.

Опять сестра не такая? Какую же ей нужно сестру, позвольте спросить?

– С такой сестрой сложно справиться. Тут нужна, уж простите, другая рука, другой тип авторитета. Давайте лучше остановимся на шестилетней сестре. Или семилетней. Мать забеременела ею в летах и умерла в родах, а за ней ушел и безутешный отец. Кози… Как его там… Ангус воспитывал ее один. Так мы укрепим его решимость жениться на героине.

Я киваю. Надеюсь только, что эта сестра станет последней и благополучно продержится.

– Было бы нелишним прояснить тему проклятия семьи Кейллер. Что за проклятие?

Нет, так не пойдет. Мы всего-то на второй главе – почем мне знать, что за проклятие у семьи Кейллер? Я просто вставила его, чтобы потом это помешало их любви, но понятия не имею, в чем оно заключается. К счастью, долгие годы с газетой «Неделя кроссвордов» научили меня быстро мыслить. Кейворды – это мое спасение. Они погружают мозг в состояние стресса, но эта привычка отлично сказывается в трудные моменты, когда нужно быстро найти решение. Уверена, что Дьяволик[8] или знаменитые шпионки Первой мировой[9] оттачивали свои способности к побегу, решая перекрестные кейворды. Поэтому, не моргнув глазом, отвечаю:

– Я решила подумать об этом после того, как ознакомлюсь с материалами сегодняшней лекции. Мы ведь должны разбирать тему препятствий?

Во взгляде Леоноры мелькнула тень уважения.

– Угу. Но не забывайте, что семейные проклятия – довольно зыбкая почва. Никаких призраков, никаких гремящих цепей, никаких юных покойников, огненных знаков и прочей паранормальщины. Это должно быть какое-то очень приземленное проклятие. Иначе мы попадаем в другую серию, а если вы собирались писать о паранормальном, нужно было делать это с самого начала.

Нет, я не хочу писать о паранормальном, но, когда с удрученным видом возвращаюсь на свое место, в голове вертится вопрос: как же придумать приземленное проклятие? Это противоречит самой природе проклятий. Я делюсь своими размышлениями с нашей Авиаторшей, которая уже закончила рисовать кинжалы и активно работает над своим романом об адвокатах. Юная адвокатша и ее возлюбленный, гений адвокатуры, вместе вышли на пробежку, но он с ней необъяснимо холоден. И правда, вы ведь помните: он почему-то уверен, что она влюблена в серийного убийцу, которого они защищают. Потому что, когда они разбирали дело, она сказала: «Странно, что он убил столько народу. На вид такой милый парень!»

– Спроси у него, – сухо отрезает Паола, кивая в сторону Витторио, который неподалеку вдохновенно стучит по клавиатуре «Макбука». – Он ведь у нас пишет паранормальный роман.

Почувствовав возможность выступить связующим звеном между этими двумя, которые еще недавно были неразлучны, а теперь даже не разговаривают, я подхожу к Витторио и интересуюсь, как идут дела с темными ангелами.

– Отлично, спасибо. Во второй главе Айкин приглашает на ужин свою возлюбленную, но его злая сущность толкает его сожрать милую собачку, устроившуюся у них под столиком. Доброй половине удается выстоять, но от напряжения он теряет сознание, и его увозят в больницу.

– Вот это да. Если честно, я не на шутку тревожусь за Айкина. Быть темным ангелом и постоянно метаться между двумя сущностями должно быть непросто – не знаю, как ему удастся из этого выпутаться.

– Придется вмешаться Архинулусу.

Меня так и тянет спросить, кто такой Архинулус, но сейчас есть более срочный вопрос:

– Прости, Паола посоветовала мне спросить у тебя насчет…

– Паола? Да ладно, она же вроде считает меня отстоем.

Так, вот и отлично. Сейчас все прояснится. Витторио не из тех, кто все держит в себе.

– Как, разве вы не друзья?

– Я сам не знаю, кто мы или кем могли бы стать, потому что с тех пор, как я сказал ей, что предпочитаю…

– Потише, задняя парта!

Трех слов Леоноры Форнерис достаточно, чтобы пресечь любой разговор. И в воцарившейся тишине она раздает нам сегодняшние материалы. Я возвращаюсь на свое место быстро, как хорек (я вообще немного похожа на хорька), и принимаюсь читать свой экземпляр.