Обратная сторона Моссада. Признание израильского разведчика - Виктор Джон Островский

Этой контрастной ванне чувств нас тренировали в Моссад, ведь у офицера всегда есть личные чувства, которые могут помешать ему во время выполнения задания. Нас учили, как вызвать в себе новые чувства на смену исчезнувших.

Меньше чем через минуту после того, как офицер службы безопасности провел наш с толстяком обмен паспортами, на пост паспортного контроля пришла новая смена. Я быстро взглянул в паспорт, который мне дал офицер. Это был американский паспорт с фотографией человека рядом со мной, но тех времен, когда он еще не носил бороду. Это должно было насторожить новую смену. Я прочитал имя и запомнил его. Все было сделано очень по любительски, мое настоящее имя было на ярлычке на моем чемодане и на билете. Надо быть полными идиотами, чтобы ничего не заметить — конечно, если за этим не скрывалось еще что-то.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — сказала женщина. Ее поведение было дружелюбным и достаточно профессиональным для новичка. Она действительно была очень красивой, что могло послужить причиной слухов, которые распространял о ней офицер службы безопасности, может быть, из пустой зависти. Я не мог поверить, что эта дурная слава имеет какие-то основания. Я сделал шаг вперед и подал паспорт. Я улыбнулся ей. Ее выражение лица не изменилось, когда она взяла паспорт.

Краем глаза я заметил Эфраима, который стоял, прислонившись к окошку в десяти метрах от меня, и наблюдал за мной. Я не мог разглядеть выражение его лица. Было ли это дьявольской игрой, чтобы заманить меня в ловушку? Может, история о Ливане выдумана от начала и до конца, чтобы я сбежал и был пойман в аэропорту в результате этой дурацкой истории с обменом паспортов? Я уже слышал в душе, как я объясняю суду, что офицер службы безопасности просил меня помочь ему в этой тренировке, и при этом никакого офицера, который бы свидетельствовал в мою пользу, не было бы.

Она взяла паспорт, и я увидел, что толстяк дал свой паспорт другому офицеру.

— Ваше имя? — спросила она.

— Роберт Фридман.

Она взяла паспорт и положила его перед собой на столе.

— Пожалуйста, поставьте багаж на стол.

— Конечно. Я повернулся к моему багажу и тут услышал, как другой офицер закричал: — Не двигаться! Руки за голову! — вытащил пистолет, и через секунду на место происшествия прибыли другие полицейские.

— В чем дело? Что случилось? — спросил первый из прибывших, с пистолетом в руке.

— Этот человек ездит с фальшивым паспортом. Он указал на толстяка, который нервно искал глазами офицера службы безопасности и страшно вспотел.

— Это большое недоразумение. Пожалуйста, не стреляйте. Это только игра, спросите его. Он указал на меня и в этот момент снова появился наш офицер.

— Спокойно. Давид, убери пушку. Он обратился к полицейским: — Все под контролем, это только учения. Он повернулся к человеку, чей паспорт был у меня: — Вы можете опустить руки. Все окончено. Хорошая работа, Давид. Он обернулся к девушке: — Ну, Сара, может, ты теперь удостоишь взгляда этот паспорт? Она широко раскрыла глаза, будто заметив, что кое-что напутала. Она медленно взяла паспорт в руки рассмотрела фотографию, а потом меня. В этот момент я знал, что в ее глазах я был абсолютным дерьмом. Она не сказала ни слова.

Офицер вернул мне мой паспорт, а большому толстяку — его. Потом он сказал Саре: — Я хочу поговорить с тобой после работы в моем бюро. Ты знаешь, где оно?

Она кивнула, казалось, она сейчас заплачет, но овладела собой. Только когда мы отвернулись, она украдкой вытерла слезы рукавом своего темно-синего свитера.

Офицер сдержал слово и провел меня мимо всех контрольных постов после того, как я получил борт-карту. В мой паспорт поставили штамп, и я не должен был проходить личный контроль, как все остальные. Мы вместе выпили кофе в зале для отбывающих пассажиров на втором этаже. После того, как я купил пачку сигарет и журнал «Тайм», он встал.

— Приятного Вам полета и спасибо за помощь.

— Не за что. В это время уже вошли другие пассажиры и устраивались поудобнее, чтобы переждать двухчасовое ожидание.

Я почувствовал определенное облегчение. Но все закончится на самом деле лишь, когда я на борту самолета перелечу Средиземное море. Время отлета приближалось. Эфраим сидел на другом конце холла и читал газету. В это время он показался мне похожим на курицу, наблюдающую за своими цыплятами. Сейчас его присутствие придавало мне чувство безопасности.

Из телефона-автомата магазина «дьюти-фри» я позвонил домой Белле. Я слышал по ее голосу, что она сдерживает слезы. Это было даже хуже, чем, если бы она плакала, но это было не в ее стиле. Нам надо было так много сказать друг другу, но момент для этого был не самый подходящий, особенно если мы были на линии связи не одни. Я знал, что они не нападут на мой след, пока мы сами не проболтаемся, откуда я звоню, и мы говорили так, как будто я просто ехал в Эйлат. Я бы с таким удовольствием обнял бы ее сейчас.

— Я позвоню тебе, когда доеду. О'кей?

— Но сразу же, я буду ждать твоего звонка.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, — сказала она. — Береги себя и одевайся подобающе, чтобы не выглядеть глупым.

Я хихикнул.

— Хорошо, не беспокойся, я позвоню тебе.

— Всего хорошего!

Я подождал, пока она повесила трубку. За что такая прекрасная женщина любит меня — это выходило за грань моего понимания. Когда я оглядывался на нашу жизнь, то я действительно немного сделал для нее. Я всегда был занят другими вещами, которые мне казались более важными, Они были связаны с государственной безопасностью нашей страны. Это была чепуха. И я не только прикрывался этим, я в это действительно верил.

Два полицейских вошли в кафетерий, где сидел я. Я почувствовал повышение давления в крови. Заметил кто-то меня и сообщил куда следует? Они пришли сюда, чтобы задержать меня? Я уже чувствовал запах дезинфекционного средства, используемого в израильских тюрьмах, я знал это, так как в качестве тренинга определенное время провел в камере. И еще раз на военной службе, когда меня застукали без головного убора, и я 10 дней просидел на гауптвахте. Я уже слышал звон ключей и грохот запирающихся стальных дверей. Оба полицейских заказали по кофе. Эфраим тоже насторожился, следя за ними взглядом. Я знал, что он нервничает и охотно увидел бы меня уже за пределами страны.

Первое сообщение о начале