Александр Никонов - Жизнь и удивительные приключения Нурбея Гулиа - профессора механики

А чтобы сгладить траурный тон, я расскажу про очень веселые съемки моего новогоднего поздравления, где в последнем эфире передачи я поздравил москвичей с Новым 1998 годом прямо из проруби.

Узнав, что я «морж», телеканал ТВЦ, на котором транслировалась передача «Жизнь замечательных идей», попросил меня поздравить москвичей с Новым 1998 годом прямо из проруби.

Сценарий был несложен: в плавках, в красной шапочке Деда Мороза и при своей натуральной седой бороде, я должен был залезть в прорубь и спрятаться подо льдом. Снегурочка в купальном костюме — моя жена Тамара, тоже «моржиха», три раза ударяла по льду серебряным посохом и говорила: «Дед Мороз, вылезай, Новый год на носу!». Когда же я недовольно выбирался из проруби, ворча: «Кто меня разбудил, кто меня побеспокоил?», Снегурочка должна была сообщить мне, что пора поздравлять телезрителей с Новым 1998 годом. После чего я говорил: «Тогда чарку мне!», провозглашал поздравления и выпивал чарку. Для этого я забрал из дома свою «кровную» бутылку — 0,75 литра водки.

Но тут перед самыми съемками ударили страшные морозы — ниже 30 градусов. Но не отменять же назначенного!

И вот мы всей съемочной группой поехали на Красный пруд в Измайловском парке, где привыкли «моржеваться». Расставили аппаратуру, все приготовились, и я по команде режиссера Жени Островского полез под лед — ждать ударов посоха Снегурочки. Но… их все не было. Задыхаясь, я вынырнул на поверхность и на всякий случай громко завопил: «Кто меня разбудил, кто меня побеспокоил?» А оказалось, что, занявшись перестановкой камеры, группа обо мне просто забыла. Снегурочка, она же Тамара, «для сугрева» налила мне чарку, и я снова полез под лед. Секунд через двадцать послышались удары посоха, и я вылез. Произнес, что было положено, и выпил чарку.

— Не пойдет, не пойдет! — закричал Женя. — Вы что, Снегурочку поздравляете? Обращайтесь, пожалуйста, не к ней, а на камеру!

Третий дубль снова не удался — я перепутал слова поздравления, но чарку, разумеется, испил до дна. На четвертом дубле поначалу было все хорошо, но я поскользнулся на лестнице и грохнулся о лед, разодрав локоть. Рану залили водкой, остатки которой я допил для храбрости. На пятом дубле я уже сам не мог вылезти из воды, и на меня надели пояс с веревкой, за которую незаметно тянули вверх. Но водка кончилась, и я отказался поздравлять без чарки.

Сердобольные зрители, к этому времени скопившиеся у проруби, великодушно предложили свою бутылку. Поэтому шестой дубль, прошел нормально, за исключением того, что вместо слов «С Новым Годом!» я произнес тоже три слова, но совсем других. Но «халявную» чарку все-равно выпил. На седьмом дубле я заснул прямо подо льдом, и меня не разбудили удары Снегурочки посохом. Тащили меня из проруби за веревку всей съемочной группой, причем активнее всех работала Снегурочка. Последнее, что я помню: как допивал дареную бутылку прямо из горлышка.

Одеть меня так и не смогли — уложили на сиденье, покрыли моей же одеждой и привезли домой. Спал я два дня и проснулся как раз к Новому Году.

А тут передачу смонтировали. И когда мы со Снегурочкой смотрели ее и слушали свои же поздравления, никаких мук творчества на экране заметно не было. Вспомните, может и вы видели эту передачу и слушали мои поздравления из проруби. Можно ли поверить, что я при этом выпил почти полтора литра?

Но вернемся назад в 1974 год, когда я, проведя нервотрепные для меня испытания автобуса, вышел-таки в отпуск и отправился в Москву. На юг Тамаре ехать запретили врачи, но западное направление не возбранялось.

Тамара, уже не «пенсионерка», закончила учиться на вечернем отделении Плехановского института и работала в институте ВНИИТоргмаш. Я часто захаживал туда; познакомился я с начальником и сотрудниками Тамары. И среди последних возникла компания, пожелавшая поехать в отпуск на крайний запад нашей необъятной страны — в Калининградскую область. Буся был в курсе дела; ворчал, конечно, но разумной альтернативы предложить не смог. Для отдыха мы наметили город Светлогорск на Балтийском побережье; часть компании уже выехала туда, а часть, конкретно — я, Тамара и ее начальник по прозвищу «Бугор», выезжала позже. Мы взяли четырехместное купе, много выпивки, и выехали.

Бугор, как и его попутчики, были не промах выпить, и к ночи мы заснули без задних ног. Бугор, который сильно заикался, все-таки сумел доказать, что ему лучше всего спать внизу, а нам с Тамарой — наверху. Потому что, если он заберется наверх, то ему будет все видно внизу, ну, а снизу верх не виден, полки-то не прозрачные!

Так мы и поступили. Тамара легла на полку над Бугром, я же — на противоположную. К середине ночи я проснулся и до утра сделал пару «ходок» на полку «визави». С утра начали выпивать снова и так увлеклись, что когда в наше купе постучали и спросили, не мы ли «бабу потеряли», мы и не сразу поняли, в чем дело. Выйдя за дверь, мы, к своему ужасу, обнаружили Тамару без намека на одежду, и главное — без парика, весело пляшущую в коридоре. Тут же загнали ее в купе, втащили на полку, пристыдили и, покрыв одеялом, продолжили наше занятие.

Поезд доезжал до Калининграда (Кенигсберга), а дальше надо было добираться на пригородной электричке. Кенигсберг почти у всех ассоциируется с именем философа Иммануила Канта; он жил, да и похоронен там.

Кант — один из моих любимых философов. Во-первых, потому, что он — великий механик и автор одной из первых космогонических гипотез. Во-вторых, потому, что он великий теолог, и я очень завидовал ему в этом. Богословие всегда привлекало меня, я даже в подражение Канту опубликовал свое доказательство бытия Бога. Так как прямо, «в лоб» доказать существование Бога невозможно, то я попытался сделать это как бы по-еврейски — «от обратного» («ад абсурдум»). Но это только для того, чтобы не отстать от Канта.

А если серьезно, я считаю любые теоретические споры о том, существует ли Бог или нет, чистой воды идиотизмом. Это то же самое, если соберутся несколько «котов ученых» — старых драных котяр, упитанных котиков и резвых котят, и они, усевшись перед телевизором, будут рассуждать о реальности или мнимости изображения на экране. Да как эти коты никогда не поймут смысла и технологии передачи изображения на расстояние, так и мы никогда не постигнем непостижимых для нас «высших сфер». А если мы высокомерно думаем, что достигли чего-то существенного в науке, особенно в науке о нас самих, то, как ученый (человек, имеющий полный джентльменский набор документов, официально удостоверяющих это!), уверяю вас, что мы выдаем мечту за действительность. Мы не знаем почти ничего!