Герман Раушнинг - Говорит Гитлер. Зверь из бездны

Прочно встать на ноги в Латинской Америке

Именно на этой террасе, после обеда в начале лета 1933 года я стал свидетелем разговора, который выявлял политические идеи Гитлера относительно Америки и показывал, насколько ошибочным было мнение, будто политические интересы национал-социализма распространяются только на восточную и юго-восточную Европу. В то время один старый член руководства СА возвратился из Южной Америки. Гитлер подробно беседовал с ним за столом и задавал ему много вопросов. Когда подали кофе, беседа снова продолжилась. Познания Гитлера в этой области едва ли был и обширными — он всего лишь повторял суждения из популярных в то время книжек о "стране будущего". Особенно ему нравилась Бразилия. "Здесь мы создадим новую Германию. Здесь у нас будет все, что нам нужно". Затем он в общих чертах изобразил, каким образом трудолюбивое и деятельное правительство, которое умеет наводить порядок, может добиться всего. Он был убежден, что в Бразилии существуют все условия для переворота, который за несколько десятилетий (если не за несколько лет) превратит коррумпированное государство в германский доминион. "К тому же мы имеем права на этот континент, там находятся владения Фуггеров и Вельзеров. Мы наверстаем все, что упустили в эпоху раздробленности, возвратим себе все, что мы взяли, но не смогли удержать. Прошло то время, когда мы плелись в тени Испании и Португалии и повсюду опаздывали".

Фон Пф., находившийся в гостях у Гитлера, подтвердил, что шансы Германии на успех в Бразилии сейчас велики. "Мы нужны им, потому что они хотят что-то сделать из своей страны, — сказал он. — Им нужны капиталовложения, но еще больше им нужен дух предпринимательства и организаторский талант. И к тому же, им надоели Соединенные Штаты. Они знают, что США только эксплуатируют их, а мер по развитию страны от них не дождешься".

"Мы дадим им и капитал, и дух предпринимательства. Третье, что мы им дадим — наше мировоззрение, — сказал Гитлер. — Где демократия бессмысленна и самоубийственна, так это в Южной Америке".

"Следует укреплять в людях сознательность, чтобы они вышвырнули за борт свой либерализм вместе с демократией. Они еще стесняются своих здоровых инстинктов. Они еще считают, что должны играть в демократию. Давайте подождем пару лет, а потом им поможем. Но наших людей надо отправлять к ним уже сейчас. Наша молодежь должна учиться колонизировать. Для этого не нужны корректные чиновники и губернаторы. Нам нужны смелые парни. Им не придется бродить по джунглям и расчищать лес. Нам нужны люди, которые имеют доступ в светское общество. Знаете ли вы немецкую колонию в Бразилии? Можно ли начать с нее?" Вопрос был обращен к фон Пф. "Вопрос в том, стоит ли держаться светского общества", — ответил тот. По его мнению, можно гораздо скорее достигнуть цели, если заняться другими слоями общества — индейцами, метисами. "Уважаемый Пф., — нетерпеливо прервал его Гитлер, — заниматься нужно и теми, и другими. За рубежом нам нужны два движения: одно — лояльное, а другое — революционное. Вы думаете, это трудно? Я полагаю, мы уже доказали, что мы это можем, иначе бы мы здесь не сидели. Мы не будем высаживаться в Бразилии, как Вильгельм Завоеватель, и завоевывать ее с оружием в руках. Оружие, которое у нас есть — невидимо. У наших конкистадоров, дорогой Пф., куда более сложная задача, чем у прежних, зато и оружие у них — значительно изощреннее".

Гитлер продолжал расспросы о шансах Германии в Латинской Америке. Теперь на первый план вышли Аргентина и Боливия. Оказалось, что здесь есть множество объектов для национал-социалистического воздействия. Гитлер уже в то время высказывал идеи, позже осуществленные Боле, с одной стороны, и Риббентропом — с другой — о двойной пропаганде, противоречащей самой себе. Задачу прочно встать на ноги в Латинской Америке и вытеснить оттуда США и Испанию с Португалией следовало решать с помощью новых, деятельных и беззастенчивых людей.

Я спросил у Ганфштенгеля, не значит ли это, что вся наша предвоенная политика угрожающим образом повторится. Может быть, лучше не вызывать Англию и Америку на соперничество — по крайней мере, до тех пор, пока положение Германии не станет прочным? К тому же, это противоречит основным положениям "Майн Камп". И тут я впервые услышал, как плохо отзываются об этой книге в присутствии Гитлера, и понял, что для приближенных кругов она вовсе не была тем всеобъемлющим источником, за который выдавалась в официальной пропаганде. Ганфштенгель считал, что в любом случае когда-нибудь нам придется принять во внимание, что США и Англия — наши враги.

Но Германия это переживет. Он спросил меня: неужели я все еще питаю иллюзии насчет Англии? По его мнению, Соединенные Штаты уже никогда не вторгнутся в Европу; он знает "братьев" и все их слабые места. А Англия уже умерла. Откуда же Германии взять элементы для своего будущего всемирного Рейха, как не из развалившихся Британской и Французской империй? Но финальной гонки с Англией нам не избежать. "Впрочем, если вы присмотритесь внимательнее, вы поймете, что все сказанное в "Майн Кампф" об Англии, имеет лишь тактическую ценность. Гитлер знал это уже тогда, когда он все это писал".

В тот день я впервые увидел очертания будущего великого Германского Рейха. Я с удивлением услышал рассуждения Гитлера о южных морях. Он говорил прежде всего об архипелаге, в свое время принадлежавшем Германии, к которому должны присоединиться голландские колонии и Новая Гвинея. Японии нельзя быть слишком большой, сказал Гитлер. Ее стоит переориентировать на Китай и Россию. Гитлер рассчитывал также на возникновение германского доминиона в Центральной Африке, и на то, что в США удастся возбудить всеобщую революцию. С распадом Британской империи Гитлер предполагал преодолеть англосаксонское влияние и в Северной Америке, вытеснив его с помощью немецкой культуры и языка — это было бы предварительном ступенью включения Соединенных Штатов во всемирную Германскую империю.

Мексика — немецкая целина

Все это приводит меня к мысли о Мексике, о которой Гитлер говорил значительно позже, в одной из бесед 1934 года. Мексика играла особую роль в американских планах Гитлера. Но он ни в коем случае не собирался действовать в духе фон Папена и великих комбинаторов времен мировой войны, подстрекавших Мексику к войне с Соединенными Штатами. Гитлер считал это откровенной глупостью. Он был готов затеять здесь долгосрочные дела и предприятия, завершения которых не ожидал увидеть. Его планы здесь изначально рассчитывались на гораздо большие промежутки времени, чем в Европе. И его нетерпение в отношении европейских проблем можно понять, только учитывая его глобальные имперские планы, для которых европейская политика должна была всего лишь заложить фундамент.