Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко
Чтобы иметь право ввести документы в литературоведческий обиход, я дважды обращалась к Н. Л. Манухиной-Шенгели и оба раза получала самое доброжелательное разрешение и благословение. Приведу полный текст одного из её писем, т. к. сегодня это уже факт истории нашей литературы:
Уважаемая И. Г. Панченко!
Только сегодня -10 июня – вернулась в Москву – и спешу Вам ответить. Я ничего против не имею, чтобы неопубликованное письмо Олеши было Вами использовано в Вашей диссертации. Олеша прислал его в Союз писателей в первый вечер «памяти Шенгели» – 21.11.58 г., (т. к. сам не мог явиться по болезни). Письмо это было прочтено С. В. Шервинским, а второй раз было прочитано на вечере памяти Шенгели – в музее Пушкина в 1964 г. Примите сердечный привет.
10 июня 1966 г. Н. Шенгели
Во втором письме ко мне Нина Леонтьевна, между прочим, писала:
…Благодарю Вас за присылку Вашей работы об Юрии Олеше. Прошу Вас искренно заняться печатаньем поэмы «Беатриче» (выделено автором письма – И. П.). Только, пожалуйста, если удастся её напечатать, – пришлите мне экземпляр газеты.
28 апреля 1977 г. Н. Шенгели
В диссертации я, конечно, цитировала и раннюю поэму Олеши, и его речь для вечера памяти Шенгели. Но все мои попытки опубликовать саму поэму «Беатриче» с комментариями оказались тщетными. «Пробить» публикацию не удавалось никак. Стилистика и содержание поэмы оказывались не «с веком наравне» и становились непреодолимым препятствием. Сохранившаяся у меня переписка с возможными издателями отражает ту атмосферу цензурных запретов и редакционного страха, в которой мы жили. Как свидетельство моих попыток опубликовать неизвестные читателю произведения Олеши, привожу отрывки их сохранившегося в моём архиве черновика моего письма, адресованного Н. Л. Манухина-Шенгели:
…Последний раз я писала Вам в мае 1970 года. Припоминаете? С просьбой разрешить публикацию поэмы «Беатриче». С тех пор много воды утекло… Все прошедшие восемь лет я не теряла надежды опубликовать поэму «Беатриче». Считаю своим долгом рассказать Вам о своих усилиях.
С предложением публикации обращалась: в газету
«Комсомольская искра» (Одесса) – март 1971;
в журнал «Русская литература» (Ленинград) – октябрь 1971;
в межведомственный республиканский сборник «Вопросы русской литературы» (Львов) – февраль 1972;
в журнал «Вопросы литературы» (Москва) – октябрь 1972;
в газету «Литературная Россия» (Москва) – ноябрь 1972;
в «Вестник Киевского университета» – октябрь 1974;
в редколлегию сборника Вологодского пединститута февраль 1976.
И всё неудачи, всё отказы… Наконец, узнаю, что лежавшая без движения 4 года публикация в «Вестнике Киевского университета» должна быть напечатана. Радуюсь, но не очень уверенно (ведь во Львове тоже были положительные рецензии, а редколлегия всё-таки отклонила публикацию).
И вот в январе 1978 г., три дня назад, мне вручают вёрстку. Листаю страницы… Ищу поэму… Её-то, увы, нет. Помещена только моя статья-комментарий под названием «И Алигьери знал, какое имя…» (Неизвестная поэма Ю. К. Олеши «Беатриче»). (См. В1сник Кшвського унтерситету. Украшська фшологш. – К., 1978. – С. 31–37). Какая ирония судьбы!
Надеюсь, Вам будет приятно прочитать и эти краткие страницы многострадальной статьи (это 4-й вариант), где добрым словом упомянуто имя Георгия Шенгели. Все годы помнила о Вас… Передан ли архив Шенгели в ЦГАЛИ?
Желаю счастливого гармоничного Нового года!
8 января 1978 г.
Но на это письмо к Нине Леонтьевне я ответа уже не получила…
Юрий Олеша. БЕАТРИЧЕ
Георгию Аркадьевичу Шенгели
Ты, Боже, герцог… Но каких владений?
Какое имя из других нежней?
Перебираю сладкие, земные
И руки отряхаю и гляжу:
Текут, текут
И падают, сияя и звеня…
Тоскана?
Видишь? – это Твой Георгий!
Смотри: смеётся – шлем раскрылся розой…
Ему не страшно биться в день такой
На зелени, средь лютиков, в росе, —
Когда на небе – облак или плод,
Архистратиг – садовник или воин?
Конь бел, как горлинка, как рыба;
Он плещется и вьётся от сиянья
двух длинных шпор – двух золотых комет.
Дракон не страшен всаднику такому:
дракон для грешников – исчадье ада,
для праведников – ящерица лишь,
для Рыцаря Святого – только сердце,
засохшее и чёрное, как боб!
Тоскана?
Ты не хочешь? – Есть другие…
Вот – Роза!
Слушай: Роза! Роза!
Был инок, неумелый в ремеслах:
Ни драгоценной алой киноварью
Заглавия по золоту писать;
Ни рисовать, как круглою рукою
Подносит Ева яблоко Адаму
А с пальмы змей качается над ней;
Ни сочинять в сладчайший лад псалма
О том, как лань зелёною тропою
Из мокрых кущ явилась, и сиял
Крест на челе – весенним, смутным утром…
Так ничего не знал он, не умел,
Но только пел, как ветер пел – Мария!
Но Богоматерь, Деву Пресвятую,
Из братьи всей – превыше почитал…
Смеялись иноки, но ты, о Боже, —
Ты знаешь всё – кому удел какой! —
И вот, когда он умер,
на устах,
покрывшихся смертельной чернотою,
вдруг расцвели паникадилом дивным
пять алых роз – пять страстных букв —
Мария —
стеблями от замолкнувшего сердца,
чей вес златой ты пробовал в тот миг…
Нет! Ты не хочешь розы! Я найду…
Так говорят, что видит Алигьери?
Куст розовый, где листья – латы, розы —
без рукавиц
в покое розовеющие руки:
пять лепестков – персты сложились купно,
отягчены сияющей пчелой!
Она уйдёт, уйдёт, звеня, – с венца в ладонь,
в темнеющую кровью сердцевину,
где листья вкруг – военные зубцы
железных нарукавников доспеха!..
Где голова