Луис Фишер - Жизнь Ленина

Но Ленин тут же вынужден противоречить самому себе: «А вот мы год пережили, государство в наших руках, — а в новой экономической политике оно в этот год действовало себя по-нашему? Нет… А как оно действовало? Вырывается машина из рук: как будто бы сидит человек, который ею правит, а машина едет не туда, куда ее направляют, а туда, куда направляет кто-то, не то нелегально, не то беззаконное, не то бог знает откуда взятое, не то спекулянты, не то частнохозяйственные капиталисты, или те и другие, — но машина едет не совсем так, а очень часто совсем» не так, как воображает тот, кто сидит у руля этой машины».

Государство сидело за рулем, но не правило. Правил частный капиталист. Государственный капитализм остается капитализмом даже без частного предпринимательства, а в дни Ленина, когда капиталисты правили исподтишка государственной машиной, он и подавно был таковым. У Маркса Ленин не нашел «неопровержимых указаний» по вопросу о государственном капитализме при коммунизме. Зато Маркс оставил анализ капитализма и нашел, что заработная плата, деньги, рыночное хозяйство суть характерные признаки капитализма. Термины «социализм», «коммунизм» трудно определить, экономически они ничего не значат. Рабочий на советском заводе и рабочий на капиталистическом заводе оба работают за плату и приобретают товары на заработанные деньги, причем в передовой западной стране рабочий может купить больше, потому что стоимость советской государственно-бюрократической машины превышает стоимость буржуазного государства и капиталистический барыш вместе взятые, а главное потому, что отсталая советская экономика, ориентирующаяся на продукцию, тратит на капиталовложения более высокий процент национального продукта, чем развитые капиталистические системы, ориентирующиеся на потребителя. Когда-нибудь отсутствие равновесия между капиталовложениями и потреблением в Советском Союзе изменится, определенные изменения в этой области уже наблюдаются, но все-таки решающую роль играет рынок, а рыночное хозяйство остается капиталистическим хозяйством, независимо от того, какая доля промышленности принадлежит государству. Ленин же совершенно бездоказательно утверждал, что с природой государства изменяется природа государственного капитализма.

«Теперь я перейду к вопросу об остановке отступления, — продолжал Ленин свой доклад —…Мы должны теперь сказать от имени партии: — достаточно! Та цель, которая отступлением преследовалась, достигнута… Отступление штука трудная, особенно для тех революционеров, которые привыкли наступать… особенно, если они окружены революционерами других стран, только и мечтающими о том, чтобы начать наступление. Видя, что мы отступаем, некоторые из них даже непозволительным образом и по-детски расплакались, как это произошло на последнем расширенном Исполкоме Коминтерна… Самая опасная штука при отступлении — это паника… Когда происходит такое отступление с настоящей армией, ставят пулеметы, и тогда, когда правильное отступление переходит в беспорядочное, командуют: «Стреляй!» И правильно». В этой связи Ленин напомнил о рабочей оппозиции. «Перестаньте умничать, — посоветовал он, — рассуждать о нэпе, стихи пускай себе поэты пишут, на то они и поэты». (Некоторые поэты жаловались на то, что восстановлена торговля.) «Но, экономисты, не рассуждайте о нэпе, а увеличивайте число этих (смешанных) обществ…» Таких обществ, где партнерами были советское государство и свои или иностранные капиталисты, основано уже восемнадцать, заявил Ленин, но всему мешают бесконечные обсуждения и комитеты. «Из сотни комитетов нашей партии и пять комитетов не сумеют показать практические свои результаты». Тут Ленин рассказал притчу о французских консервах.

«МПО нужно было закупить консервы. Явился для этого французский гражданин. Не знаю, делал ли он это в интересах международной политики и с ведома руководителей Антанты, или вследствие апробации Пуанкаре и других врагов Советской власти (я думаю, наши историки разберутся в этом после Генуэзской конференции), но факт, что французская буржуазия принимала участие не только теоретически, но и практически, так как представитель французской буржуазии оказался в Москве и продавал консервы. Москва голодает, летом будет голодать еще больше, мяса не привезли и — по всем известным качествам нашего

Наркомпути — наверное не привезут. Продают мясные консервы (но если они не совсем сгнили, конечно, — это покажет еще будущее расследование) на советские деньги. Чего же проще?» (Зачем французу потребовались советские деньги — 160 миллиардов рублей, — Ленин не объясняет. Может быть, он хотел приобрести советское сырье.)

Несмотря на голод и на то, что француз назначил приемлемую цену, нарком внешней торговли Красин не решился заключить сделку, не посоветовавшись с Каменевым, который поставил вопрос о ней на заседании Политбюро. «Конечно, — съехидничал Ленин, — без Политбюро ЦК РКП как же это русские граждане могут такой вопрос решить! Представьте себе: как это могли бы 4700 ответственных работников (это только по переписи) без Политбюро ЦК решить вопрос о закупке предметов продовольствия за границей. Это, конечно, представление сверхъестественное… Когда я впервые об этом услышал, я написал письменное предложение в ЦК: по-моему, всех, кроме членов ВЦИК, которые, вы знаете, неприкосновенны, всех, кроме членов ВЦИК, из московских учреждений посадить в худшую московскую тюрьму на 6 часов, а из Внешторга — на 36 часов…Просто обычное русское интеллигентское неумение практически дела делать — бестолковщина и безалаберщина… Это дело типичное. И отнюдь не только в столичном городе Москве… Любой приказчик, выдержавший школу крупного капиталистического предприятия, этакую вещь делать умеет, а 99 сотых ответственных коммунистов не умеют…»

Потом Ленин рассказал о случае на Украине, в Донбассе. Возникли трения между «Кимкой» — комиссией по использованию мелких копей — и между ЦККП — Центральным правлением каменноугольной промышленности. Кремлевский ЦК решил «не убирать руководящих кругов» Донбасса, а если будут трения, то затребовать все факты, чтобы их расследовали в Москве. «Украина — независимая республика, это очень хорошо, но в партийном отношении она иногда берет — как бы повежливее выразиться? — обход… Кончилось тем, что на Украине был партийный съезд… Видимо, там была интрига и всяческая каша, и Истпарт не разберется даже и через 10 лет, если этим займется. Но получилось фактически, что, вопреки единогласным директивам ЦК, эта группа» донецких руководителей «оказалась смененной другой группой…»