Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер

— Что бы они тебе ни сказали, просто ответь им: "ботинки".

Это одно слово я и произнес, сразу погасив злобное ликование в глазах тех, кто загадывал загадку. Моя старшая сестра могла позволить мне угодить в ту же ловушку, в которую попалась сама, но она решила избавить меня от шумных насмешек и лишить хулиганов возможности поиздеваться.

Став взрослым, я старался делать для нее то же самое.

Меня выбрали — не помню почему и как именно — представителем нашей семьи, который должен был заниматься всеми вопросами, связанными с организацией похорон Дианы.

Как только было принято правильное решение — после того как моя семья осознала, что общественность этого требует, — о том, что церемония прощания с Дианой должна стать полномасштабной национальной церемонией, Букингемский дворец и аппарат принца Чарльза посчитали себя вправе взять на себя ведущую роль.

На первой встрече ведущих придворных и политиков лорд Эйрли, лорд-камергер, заявил, что все детали должны быть представлены королеве и ее наследнику до того, как по ним будет принято окончательное решение.

— И семье [Дианы], — добавил мой зять Роберт Феллоуз.

Лорд-камергер кашлянул, а затем сказал:

— Да — но именно в таком порядке.

В глазах Букингемского дворца Диана оставалась их Дианой даже после смерти. От ее семьи, несмотря на развод, попросту ожидали, что она будет подчиняться любым решениям королевского двора. В такие моменты даже самый убежденный сторонник монархии начинает задаваться вопросами о высокомерии и чувстве собственной исключительности.

Тем временем между двумя главными королевскими командами — командой королевы в Букингемском дворце и командой принца Чарльза в Сент-Джеймсском дворце — возникли весьма серьезные разногласия. Как стало известно из публикаций в британской прессе после похорон, причиной этого было все большее раздражение наследника престола тем, что он, человек средних лет, все еще ждал возможности взойти на трон.

Некоторые хорошо знавшие его люди утверждали, что к тому времени принц Чарльз хотел, чтобы его мать отреклась от престола в его пользу. Другие полагали, что он просто хотел взять на себя больше официальных обязанностей, при этом с уважением относясь к праву матери завершить свое правление так, как она сама считала нужным.

Как бы там ни было на самом деле, членам двух королевских дворов было трудно работать вместе, и доверие между ними оказалось подорвано. Позже в некрологе одного высокопоставленного придворного, преданного королеве, была весьма деликатно — с типичной английской сдержанностью — отмечено, что сразу после смерти Дианы ему пришлось иметь дело со "множеством событий, происходивших за кулисами". Эта ожесточенная борьба между канцеляриями королевы и принца Чарльза стала фоном, на котором проходила подготовка к похоронам.

Когда мне рассказали об этих закулисных маневрах, я не удивился, поскольку уже более пяти лет знал о разочаровании и недовольстве принца Чарльза.

В день похорон моего отца, в апреле 1992 года, мои сестры решили присутствовать на его кремации. Я сказал им, что не пойду с ними, поскольку после смерти отца провел час рядом с его телом. Я попрощался с ним у больничной койки. Это было настолько глубокое и значимое для меня время, что я понимал: повторить его уже невозможно.

Диана сказала мне, что ее муж хотел бы вернуться в Олторп после похорон отца, а не присутствовать на кремации. Она попросила меня составить ему компанию, пока она не вернется.

Я охотно согласился и решил, что нам лучше находиться в комнате, окна которой выходили на внешний двор, чтобы мы могли увидеть моих сестер сразу после их возвращения из крематория.

Мы оказались в несколько неловкой ситуации, стоя в обшитой дубовыми панелями Гобеленовой гостиной Олторпа и обсуждая похоронную службу. Я рассказал, что меня настолько глубоко тронуло, как гроб моего отца в церковь внесли шестеро членов его персонала, дольше всех проработавших у него, что у меня перехватило дыхание и я расплакался. Моя сестра Сара, увидев, в каком я состоянии, мягко коснулась моего плеча молчаливым жестом поддержки и понимания.

Затем, когда мы стояли друг напротив друга, принц Чарльз вдруг сказал:

— Вам так повезло!

Я не был уверен, что правильно его расслышал.

— Прошу прощения, сэр?

— Вам очень повезло — знаете, получить наследство, когда вы еще так молоды!

Я не знал, что ему ответить. В голове у меня проносились самые разные мысли: я был совершенно потрясен внезапной и неожиданной смертью отца. Я отдал бы все наследство за несколько дополнительных лет его присутствия в моей жизни. Считать смерть близкого человека удачей казалось мне извращенным и бессердечным.

Я понял, что не могу облечь все это в подходящую фразу, поэтому просто стоял в озадаченном, мучительном молчании, понуро глядя в пол и надеясь, что мы скоро найдем другую тему или что Диана и остальные вдруг вернутся домой и избавят меня от этого очень странного разговора.

Но принц, похоже, только входил во вкус.

— Вы наследуете это место, когда вам всего двадцать с небольшим. А мне, между прочим, сорок три, — сказал он, — и у меня в подчинении пятьдесят человек" — теперь его лицо раскраснелось, — но мои родители продолжают обращаться со мной как с... как с ребенком! С этими словами он топнул ногой, причем, должен сказать, очень по-детски; и даже капризно.

Это напомнило мне историю, которую однажды рассказал мне один высокопоставленный придворный. Отношения внутри королевской семьи складывались так, что королева иногда передавала своим родственникам выговоры через своих ближайших помощников, а не делала им замечания лично.

Однажды, когда один из ее высокопоставленных придворных вернулся к своему рабочему столу после такой аудиенции с принцем Чарльзом, королева подняла глаза и спросила:

— Ну и как все прошло?

— Ну... не очень хорошо, мэм, боюсь. Похоже, Его Королевское Высочество довольно болезненно воспринял то, что я ему сказал.

— О, не беспокойтесь об этом, — пренебрежительно ответила королева. — Он всегда на все обижается.

— Спасибо, мэм.

— Он даже дулся, — продолжила королева, — когда я учила его алфавиту.

На этом фоне не могло быть и речи о том, чтобы кто-либо из членов королевской семьи напрямую обсуждал со мной организацию похорон. Как это обычно и происходило, столь деликатное и личное общение поручили придворному.

До этого я никогда не встречался и не разговаривал с сотрудником Букингемского дворца, которому было поручено