Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

Наконец мы с Мохаммедом пошли к рингу. Madison Square Garden был забит до отказа – посмотреть на бой собралось 20 455 ярых фанатов, но даже это не шло ни в какое сравнение с количеством зрителей у телеэкранов по всему миру. Брат думал, их было миллионов десять, но недавно я слышал, что цифра в итоге достигла 300 миллионов – это больше, чем население США. Когда страсти накалились до предела, один болельщик умер от сердечного приступа. В это просто невозможно поверить.

С самого начала Мохаммед боксировал так, будто ему нужно что-то доказать. Может, в этом и была проблема – он не танцевал, как в поединке против Листона, а стоял на жестких ногах и обрушивал удары на Фрейзера, который уклонялся, слегка приседая и нагибаясь, и все время пытался выбросить свой мощнейший левый хук. В первых раундах брат предпринял несколько удачных попыток, но Джо тоже часто прорывал оборону и к шестому раунду не был измотан. Самым жестким раундом, наверное, стал девятый, в котором боксеры наносили друг другу сокрушительные удары. Если бы брату удалось поддерживать темп, заданный в девятом и десятом раундах, он бы победил. Но Мохаммед неимоверно устал – это могут понять только боксеры, и в 11-м раунде ему вновь пришлось уйти в оборону. Теперь брат снова танцевал, но Фрейзер старался наносить удары в корпус и в голову с близкого расстояния, такие яростные, что я, даже стоя рядом с рингом, чувствовал их мощь. Удары в голову, разумеется, причиняют боль, но не мешают продолжать поединок. А вот удары в корпус невероятно изматывают.

К 14-му раунду оба были совершенно измучены. Я надеялся, что энергия раньше закончится у Джо: он ведь постоянно бросал свой левый хук с невероятной силой, и нужно только немного подождать и поймать момент, чтобы одним настоящим ударом уложить его на ринг. Вместо этого, к моему удивлению, произошло обратное.

В 15-м раунде брата отправили в нокдаун. Фрейзер нанес идеальный хук, мощнейший, когда брат бросил апперкот, и голова Мохаммеда мотнулась в сторону, он упал. Каким-то образом брат смог вскочить почти сразу – встал на ноги, прежде чем рефери досчитал до четырех. Но этого было достаточно. После тяжелейшего 15-го раунда прозвенел звонок, и заклятому врагу Мохаммеда присудили победу. Так Фрейзер остался обладателем заветного титула. Он прервал беспроигрышную серию Мохаммеда, к тому времени насчитывавшую 31 бой, из которых 25 были выиграны нокаутом.

После поединка брат поспешил в раздевалку, не намеренный общаться с журналистами. Но казалось, настроение у него неплохое. Конечно, он расстроился, ведь это было первое в его профессиональной карьере поражение, однако Мохаммед не выглядел шокированным или даже удивленным. Жутковатый отек на его правой щеке скоро прошел. Проведя полчаса в раздевалке, брат вышел к прессе.

«Поражение не входило в мои планы, – сказал он журналистам. – Но раз уж я проиграл, то должен извлечь из этого максимум пользы, как человек, заключенный в тюрьму на 99 лет, вынужден создавать там свой собственный мир». Мохаммед верил, что по очкам выиграл он, и предложил журналистам оценить повреждения на лице у него и у Фрейзера, но в целом с честью принял поражение. «Знаете, обычно проигрывали мои соперники, а сейчас проиграл я, – заявил он. – И теперь я могу понять, что чувствуют другие. Иногда тебя просто опьяняет сознание собственного величия и ощущение, что ты непобедим. И в такие моменты становишься уязвимым».

Каких бы успокаивающих слов брат ни говорил, когда он понял, что сам стал виновником поражения, то очень расстроился. «Я был неправ, – сказал Мохаммед своим родным. – Недостаточно работал. Больше такого не произойдет». Проигрыш оставил на нем неизгладимый след – он так возненавидел Джо Фрейзера, что в какой-то момент Белинде даже пришлось спать отдельно, потому что Мохаммед во сне лупил подушку двойкой, словно реального соперника. Поражение преследовало его неотступно, не выходило из головы. Брат то и дело вспоминал о том бое с разочарованием и презрением к сопернику.

Сложное было время. Но часто именно в такие дни и рождаются великие вещи, и я могу с уверенностью сказать, что, не проиграй тогда брат Фрейзеру, он бы не стал столь выдающимся боксером. С этим можно спорить, но в лагере Мохаммеда чувствовали, что в какой-то степени это необходимая прелюдия, расставившая многое по своим местам. Мне понравились слова Анджело сразу после боя. «Я одно могу сказать, – заявил он репортерам, как только брат ушел, – Мохаммед снова станет чемпионом мира».

Я часто приезжал к брату, когда он обустраивался в своем загородном доме в тосканском стиле в элитном пригороде Черри-Хилла. До этого Мохаммед где-то полгода жил в Филадельфии. На Восточном побережье у брата были дела – каждую неделю его ждали две поездки в Нью-Йорк, поэтому он и уехал из «Города ветров» – Чикаго. Мохаммед по-прежнему боялся летать. Но такой напряженный график разъездов был связан не только с выступлениями в колледжах. Кроме лекций, в годы отсутствия на ринге брат зарабатывал, участвуя в бесконечных телевизионных шоу. Может, таких денег, как профессиональный бокс, это и не приносило, но тем не менее у него появилась возможность купить дом, который казался просто верхом роскоши по сравнению с нашей лачугой в Луисвилле. Это был одноэтажный домик 1965 года постройки по адресу Уайдинг-Драйв, 1121 на участке в 6000 квадратных метров. Десять лет назад этого зеленого пригорода еще даже не существовало – теперь же он превратился в процветающий район. Для Мохаммеда переезд, конечно, означал новые знакомства. Доброжелательность одних людей была искренней. Поведение других – куда более подозрительным.

Но познакомиться с братом любому было легко. Хватило нескольких дней, чтобы в Черри-Хилл узнали, что их соседом стал великий Мохаммед Али; новость разнеслась быстро, да и сам брат этому способствовал, принимая гостей с распростертыми объятиями. И хотя он нанял дворецкого, чаще сам открывал незнакомцам дверь. И, конечно, Мохаммед всегда был рад дать автограф какому-нибудь юному фанату или сфотографироваться. Я никогда не видел, чтобы он кому-нибудь отказал. Часто можно было заметить, как Мохаммед стоит на крыльце, болтая с совершенно незнакомыми людьми. А если вам повезло, и у брата не было дел, он мог пригласить вас зайти. Через несколько секунд вы уже сидели в кресле в гостиной бывшего