Исповѣдь смѣновѣховца - Валериан Вячеславович Патек
— Вотъ и возвращайся на «родину» теперь! — думалъ я, направляясь домой.
Вскорѣ послѣ этого случая, меня вызвалъ изъ квартиры на улицу Попковъ и, ехидно улыбаясь, заявилъ мнѣ:
— А ваше дѣло дрянь… Вамъ крышка. Вамъ въ Россіи не поздоровится.
— Почему?
— Это мое дѣло, а только это такъ. Я ужъ знаю.
— Ну, такъ знайте и другое: я въ Совдепію не собираюсь! — отвѣтилъ я.
Немного оказалось нужно для того, чтобы попасть мнѣ на подозрѣніе товарищу Фиркину: всего лишь безуспѣшная попытка протеста противъ хулиганской расправы его опричины.
…………………………………………………………………………………………………………………
Вскорѣ меня постигло большое личное горе. Изъ Россіи я по почтѣ получилъ письмо отъ своей бывшей жены, въ которомъ она сообщала, что уже третій годъ замужемъ, счастлива, въ моихъ заботахъ и въ моемъ возвращеніи не нуждается. Такимъ образомъ, жертва, принесенная во имя ея, благодаря провокаціи — жертва, совѣстью и работой въ качествѣ «спеца» въ «Новой России» — оказалась напрасной.
На другой день, съ этимъ письмомъ въ карманѣ я встрѣтился въ ресторанѣ «Малага» съ однимъ землякомъ, генераломъ N., который интересовался также судьбой своей семьи и возможностями чрезъ «Совнародъ» пробраться домой.
Я ему откровенно заявилъ, что связываться съ «Совнародомъ» не совѣтую, передалъ свои настроенія и показалъ письмо.
Письмо и мой разсказъ произвели сильное впечатлѣніе на генерала и онъ заявилъ:
— Надо ѣхать въ провинцію копать землю. Вижу, что до Россіи намъ еще далеко.
Во время бесѣды мы пили вино, я охмелѣлъ, а когда мы рѣшили уходить, то письма у меня въ наружномъ карманѣ пальто не оказалось.
На другой день меня вызвалъ въ «Континенталь» по какому то дѣлу Булацель, а въ корридорѣ меня встрѣтилъ «Филька» съ грознымъ опросомъ:
— Вы читали вчера въ ресторанѣ письмо отъ жены?
— Читалъ.
— Зачѣмъ?
— Это мое частное дѣло.
— Гм. А кто съ вами сидѣлъ?
— Мой хорошій знакомый.
— Это генералъ N… — заявилъ «Филька», — онъ контръ-революціонеръ, а вы съ нимъ разговариваете.
Я ничего не отвѣтилъ, а пошелъ прямо къ Булацелю, котораго дома не засталъ.
Для меня стало ясно, что за мной слѣдятъ, что въ ресторанѣ сидѣли позади меня агенты «Рокк’а», которые вытащили изъ кармана пальто мое печальное письмо.
«Ужасъ… ужасъ… и ужасъ!» — думалъ я, распутывая этотъ клубокъ провокаціи, предательства, шпіонажа и прочей мерзости.
На другой день я посвятилъ въ свою бесѣду съ «Филькой» генерала N., который сообщилъ мнѣ, что рѣшилъ сегодня же ѣхать въ провинцію. Мы попрощались, онъ снабдилъ меня своимъ конспиративнымъ адресомъ и выѣхалъ изъ Софіи.
— Гдѣ вашъ знакомый генералъ N.? — Спросилъ меня черезъ два дня «Филька».
— Не знаю… Не видѣлъ… — Отвѣтилъ я.
— Гм. Ладно! — угрожающе пробурчалъ «Филька» и отошелъ отъ меня.
Далѣе мнѣ пришлось убѣдиться, что моя переписка съ генераломъ N. частью пропадаетъ, частью перлюстрируется, и я прекратилъ ее.
Повторяю, что передаю эти детали читателямъ лишь для того, что бы иллюстрировать ту мерзость безконечной гнусности, въ которой вынуждены были барахтаться всѣ тѣ, кто такъ или иначе соприкасался съ ними.
Не успѣли они заручиться поддержкой правительства Стамболійскаго, какъ въ центрѣ Болгаріи, въ самой столицѣ ея, образовалось большевицкое болото, а въ зловонной тинѣ его вольно или невольно увязли многіе несчастные русскіе люди.
XXV
Николай Литвинъ
Несомнѣнно талантливый и даровитый журналистъ, онъ является однимъ изъ самыхъ «солидныхъ» пріобрѣтеній здѣсь на Балканахъ большевицкихъ агентовъ.
Еще редактируя на Кабани въ Екатеринодарѣ при Деникинѣ «Голосъ Кубанца», я обратилъ вниманіе на его прекрасные очерки, присланные въ редакцію съ фронта, и полюбилъ его, какъ хорошаго мастера своего дѣла.
Вскорѣ я очутился въ городѣ Ростовѣ, гдѣ на средства покойнаго генерала Покровскаго предполагалъ приступить къ изданію большой газеты «Слово Россіи».
Первымъ моимъ дѣломъ въ Ростовѣ было — познакомиться лично съ Николаемъ Литвинымъ и предложить ему сотрудничество въ моей будущей газетѣ, на что онъ охотно согласился.
Неожиданная эвакуація Ростова разрушила мои издательскіе планы, и я, и Николай Литвинъ очутились въ Екатеринодарѣ.
Въ Екатеринодарѣ Николай Литвинъ пристроился въ «Вѣстникъ Донского Круга», редактируемый Харламовымъ, въ редакціи котораго мнѣ приходилось съ нимъ встрѣчаться.
Человѣкъ онъ былъ скрытной, себѣ на умѣ, и узнать его тогда ближе мнѣ не пришлось.
Послѣ новороссійской катастрофы, я черезъ два мѣсяца очутился въ Севастополѣ и встрѣтилъ на Нахимовской улицѣ Литвина въ сопровожденіи какого то донского есаула.
Онъ былъ мраченъ и озлобленъ.
— Что у васъ тутъ въ столицѣ? — поинтересовался я.
— Скверно… — Началъ онъ. — Врангель или потерялъ голову, или сознательно сталъ на путь реставраціи…
— Какая тутъ «реставрація», — засмѣялся я, — когда мы на клочкѣ Россіи копошимся?
— Въ томъ то и дѣло, а Врангель уже титулуемся «Правителемъ», ему въ газетахъ пишутъ диффирамбы и открыто называютъ Петромъ Великимъ II-мъ.
— Ну, и пусть называютъ! — улыбнулся я.
— Да, но окруженіе его ужасно. Кругомъ черная сотня. Попы и Епископъ Веніаминъ открыто призываютъ на фронтѣ къ возстановленію монархіи. Крестьянство за Врангелемъ не пойдетъ, и мы погибнемъ.
— Погибнемъ, можетъ бьть, потому, что насъ — мало, а Деникинъ оставилъ тяжелое наслѣдство, — сказалъ я.
— Что вы дѣлаете? — спросилъ я…
— Ничего, и ничего не хочу дѣлать…
— Въ этомъ наше и горе, — замѣтилъ я, — всѣ критикуемъ, а Врангель мечется по всему фронту, онъ вѣдь одинъ!
Литвинъ ничего не отвѣтилъ. Стоявшій съ нимъ донской есаулъ ему поддакивалъ, и дальнѣйшая бесѣда съ ними мнѣ показалась скучной.
— Ну, уѣзжайте, — посовѣтовалъ я, — уѣзжайте и не мѣшайте Врангелю сдѣлать послѣднюю попытку спасти, если не Россію, то насъ, а то вѣдь вырѣжутъ большевики насъ, какъ курятъ.
Мы распрощались, но Литвинъ заграницу не уѣхалъ, а спасъ свою жизнь, какъ и всѣ мы, на той армадѣ судовъ, которую вывелъ Врангель изъ Крыма.
Въ Константинополѣ онъ замѣтно полѣвѣлъ и уже сотрудничалъ въ газетѣ «Presse du soir», которая въ то время вела