И ты это видел - Давид Зильберман

Похороны Жана Липке на 2-м Лесном кладбище в Риге. 20 мая 1987 г.

7 июня 1988 года в Тель-Авиве состоялся благотворительный концерт, организованный группой бывших рижан по инициативе и при участии Израиля Фейгельсона (бывшего солиста рижского оперного театра). Сбор от концерта (2100 долларов) был послан в Ригу, в культурный фонд имени Жаниса Липке.　

Памятник Жану Липке

Когда Латвия вернула свою независимость, рижский городской совет (дума) принял решение о присвоении одной улицы в Риге имени Жаниса Липке и об основании в доме Липке музея, посвященного героической истории спасения им обреченных евреев из Рижского гетто и концлагерей. Декан архитектурного факультета Латвийского университета профессор Иварс Страутманис подготовил эскизный проект этого музея, который планируется соорудить над бункером, где семья Липке скрывала в течение всей войны семерых узников Рижского гетто. Восстановленный старый бункер в сарае возле дома Липке станет экспонатом музея, доступным для обозрения посетителей. Запланировано также создать там экспозицию о героизме и других жителей Латвии, спасавших в период гитлеровской оккупации евреев — жертв геноцида. На встречу, посвященную памяти этих мужественных людей, в дом Липке был приглашен Альфред Адольфович Банкович, прибалтийский немец, спасший пять человек (его жена была еврейкой). В Латвии по сей день ведутся исследования и готовятся для публикации документальные материалы о подвигах других латышей, русских, немцев, поляков — мужественных спасителей обреченных узников гетто.　

Наконец, имя скромного героя Жаниса Липке получило достойное признание и на его родине — в Латвии. К сожалению, посмертно!　

Давид Зильберман,

Рига — Нью Йорк, 2005 год

В первый же день оккупации немцами Риги, когда сразу началась дикая травля и охота на евреев, меня схватил на улице вооруженный латыш-айзсарг[88], пригнал в префектуру и бросил в камеру. Находясь в заточении, я слышал душераздирающие крики — бандиты пытали евреев, издевались, расстреливали.　

Через некоторое время появились шуцманы, меня избили, а затем с группой из восьми человек погнали в Вецригу (Старую Ригу) убирать помещение министерства финансов. Мы собирали битое стекло, мешки с песком, груды мусора — ликвидировали последствия бомбежек. Под вечер появился старший айзсарг.　

— Что с ними делать? — спросил его наш охранник.　

— В яму, в Бикерниеки! — сразу последовал приказ.　

Я случайно услышал их разговор и незаметно юркнул из помещения и побежал задворками домой. Мне посчастливилось, остальных в тот же вечер расстреляли.　

15 июля на мой адрес пришла повестка — явиться в префектуру. Опасаясь за семью, я решил подчиниться приказу и прибыл в указанное время. Из префектуры с небольшой группой евреев меня направили на вспомогательные работы по восстановлению взорванного моста через Даугаву. Нас распределили в помощь немецким саперам. Работа была тяжелая, под непрестанным надзором конвоиров-садистов: чуть замешкавшихся они кололи специально заостренными металлическими стержнями или сталкивали в воду. На моих глазах так разбился насмерть мой знакомый рижанин Лифшиц, упав на металлические обломки моста. Я не выдержал этого зверства и в ярости закричал на них. Меня ударили и тоже столкнули вниз, но, к счастью, в стороне от разрушенных ферм моста. Я упал в воду, вынырнул и поплыл к другому берегу. Через некоторое время, измученный, я вылез на берег и поплелся к другому, расположенному рядом понтонному мосту. По дороге я наткнулся на случайно встретившегося пьяного немца, получил несколько оплеух, но в конце концов все-таки благополучно добрался до дома.　

Вскоре мне пришлось с группой евреев сортировать и складывать кипы топографических карт в доме на набережной, недалеко от Домского собора. Изредка приходили немецкие штабные офицеры, отбирали некоторые карты и тщательно изучали проставленные особые знаки. Увидев это, мы сговорились, и один из нас при содействии остальных незаметно для охранника наносил наобум всякие кружки, крестики и стирал помеченные — мы были рады хоть этим малым навредить ненавистному врагу — спутать его ориентиры.　

Каждый день нас перебрасывали на разные уборочные работы. Как-то мы работали впятером в поликлинике напротив понтонного моста и сортировали лекарства, предназначенные для фронта. Мы лихорадочно, не спуская глаз с латыша-надзирателя, принялись их смешивать, выливать и заполнять склянки водой или просто срывать этикетки. Где бы ни работали — мы старались вредить фашистам.　

Некоторое время я работал чернорабочим на грузовой машине, а в дальнейшем, с осени 1941-го, меня перевели в так называемые «Красные амбары» — склады на улице Маскавас, 6, в распоряжение немецкого интендантства Люфтваффе. К этому времени, в соответствии с приказом, мы перебрались в гетто, специально огороженный колючей проволокой район улиц Маскавас, Лудзас и Садовникова. С утра за нашей группой в гетто приходили сопровождающие и уводили в Красные амбары, оттуда нас перебрасывали в разные места — перегружать из вагонов в автомашины мебель, оборудование и пр., и развозить все это по немецким воинским частям.　

Складами заведовал латыш по фамилии Якубовский, а в управлении Люфтваффе, которое находилось в другом месте, в здании старой биржи, были только немцы. В амбарах работали, помимо нас, человек 20 евреев, несколько вольнонаемных латышей и среди них замечательный человек Жан Липке, кому впоследствии были обязаны жизнью десятки обреченных евреев.　

Он резко выделялся среди остальных своим человеческим отношением к нам. Ежедневно приносил на работу что-нибудь съестное или предупреждал об опасности. Некоторые его хорошо знали еще до войны как честного и доброго человека. Поначалу нам это казалось странным и необычным на общем фоне разгула жестокости и подлости. Большинство знакомых латышей, даже бывшие друзья, изменились в это время до неузнаваемости, многие отвернулись от нас: одни из трусости, другие — в результате нацистской антисемитской пропаганды. Другое дело — Жан. Вскоре мы искренне привязались к нему, доверились, мы знали, что с нами был настоящий друг.　

В Красных амбарах не было строгой охраны, жестокого обращения и расправ. Самое страшное — пройти ворота гетто, где у контрольного поста стояли вооруженные резиновыми дубинками бандиты, которые обыскивали и нещадно избивали евреев даже из-за пустяка, иногда до потери сознания.　

Однажды избитый я свалился в беспамятстве тут же у ворот. К моему счастью, друзья подхватили меня и уволокли домой — упавших, обессиленных охрана, как правило, добивала на месте.　

30 ноября 1941 года немцы провели первую массовую акцию по уничтожению рижских