Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер

Ее воспитательница М. Т. МакГуайр написала в характеристике: "Отличный последний триместр", в течение которого Диана была "вежливой, надежной старостой". Другая учительница отметила, что Диана "была очаровательной ученицей". Помимо характеристик личных качеств, самые высокие оценки она получила за балет: "Отличная работа в этом семестре. Диана выучила вариацию из балета "Жизель"..." — а также за чечетку.

Директор школы Рут Радж написала в последней школьной характеристике девушки, которая ей так нравилась:

Очень хороший триместр. Диана, забавная, добрая, отзывчивая и ответственная, принимала самое активное участие в жизни школы, и в следующем триместре нам всем будет ее не хватать. Мы провожаем ее с наилучшими пожеланиями и поздравляем с получением ежегодной награды за заслуги перед школой.

Было решено, что Диана последует примеру нашей старшей сестры Сары и поступит, в школу для благородных девиц в Альпах. Это решение оказалось неудачным.

Диана приехала в "Анститю Альпан Видманетт" в Швейцарии и обнаружила, что там ее будут обучать кулинарии и шитью, а после обеда заниматься лыжами.

С самого начала она вела себя вежливо, но решительно, и вскоре после прибытия написала отцу:

Дорогой папочка!

Большое спасибо, что позвонил вчера вечером. Это было очень мило и заботливо с твоей стороны, и я тебе очень благодарна. Я чувствую себя здесь совершенно потерянной и ужасно несчастной из-за того, что вокруг столько незнакомых людей. Надеюсь, мне не придется здесь оставаться... Я терпеть не могу так долго находиться вдали от Англии. У нас по три часа французского в день, для меня это огромная трудность и настоящая мука.

Она писала, что ей очень нравилось кататься на лыжах, но первое письмо домой закончила просьбой к отцу: "Пожалуйста, напиши поскорее, я очень хочу получить вести от всех вас. Терпеть не могу находиться в другой стране вдали от родных".

Тоска по дому никуда не делась и Диана становилась все несчастнее.

Тамара Меллон, одна из основательниц бренда роскошной обуви Jimmy Choo, училась в "Видманетт" через несколько лет после Дианы и вспоминает: "Там считалось, что если ты здесь, значит, ты глупа и что твоя единственная надежда — выйти замуж за человека, который считался хорошим кормильцем".

На уроках было обязательно говорить по-французски — с этим языком Диана так и не смогла найти общего языка. Ее учительница французского в Вест-Хит, Дж. Куч, отметила в последней характеристике, что этот язык "всегда был для Дианы трудным предметом". Диана, не имевшая возможности общаться на уроках и чувствовавшая себя глупой, потому что не владела языком, глубоко страдала. Когда я был дома, мне случалось снимать телефонную трубку и слышать, как она горько плачет, рассказывает, как ненавидит жизнь в "Видманетт", и умоляет позволить ей вернуться домой. Лыжи и новые друзья не могли компенсировать уныние, которым были наполнены остальные часы ее дня.

В письмах Дианы к отцу звучало то же самое — отчаяние, которое становилось все сильнее. Он колебался, надеясь, что со временем она привыкнет. Кроме того, хотя отец был опечален и обеспокоен очевидными страданиями своей младшей дочери, он всегда очень тревожился из-за денег, а учеба в этой школе обходилась чрезвычайно дорого. Возврат денег не предусматривался. К тому же в его время дети почти никогда не покидали школу, если им там было плохо: они просто терпели и доучивались до конца.

Диана пыталась справиться с тоской по дому, ежедневно отправляя родным и друзьям в среднем по десять писем или открыток, а затем с нетерпением ждала ответов от тех, по кому скучала больше всего.

Но Диана так страдала, что мне было ясно: ее необходимо вернуть в Англию. Хотя мне было всего четырнадцать, я пошел к отцу в кабинет.

Я еще раз объяснил ему, насколько Диана несчастна в Швейцарии.

— Ты должен позволить Диане вернуться домой, — умолял я. — Я еще никогда не слышал, чтобы человек был настолько несчастен. Просто жестоко держать ее там.

Он уступил, и вскоре Диана собрала вещи и вернулась в Англию.

Родители отправили Диану в "Видманетт", надеясь избавить ее трудностей обычной школы, но получилось ровно наоборот. Вместе с тоской по дому, ежедневная борьба с французским постепенно подтачивала ее уверенность в себе. Заканчивая одно из писем оттуда к отцу, она с отчаянием написала: "Мой французский улучшается не очень быстро, но, наверное, я просто медленно учусь". К такому выводу она пришла после примерно десяти лет учебы, за которые школьные учителя так и не смогли помочь ей справиться с трудностями.

Мне больно думать о том, что ее самооценке позволили упасть так низко. Я считаю, что ее подвела неадекватная и непрофессиональная система образования.

Именно тогда началось поразительное преображение Дианы.

До возвращения из Швейцарии Диана, безусловно, была живой и популярной девушкой, но не настолько, чтобы выделяться среди остальных. Я очень внимательно перечитал все ее школьные характеристики — от детского сада до последнего триместра в качестве ученицы интерната, — и хотя в них постоянно отмечались ее приятный характер и обаяние, нигде не было даже намека на то, что учителя ожидали от нее в будущем какой-то необыкновенной судьбы.

Рут Радж, директор Вест-Хит, вскоре после смерти Дианы вспоминала перед небольшой группой бывших учениц, что "она была любимым бейби-ситтером и помощницей по уходу за детьми у преподавателей, совершенно надежной, с каким-то врожденным пониманием того, что, как и когда нужно делать — и с капризным, и с веселым ребенком, — и помнила о детях, которыми занималась, и спрашивала о них даже много лет после окончания школы. Какая бы стильная и сияющая она ни была, она с охотно справлялась с детскими соплями и кое-чем похуже, а также с самыми обыденными домашними хлопотами".

Мисс Радж перечислила множество очаровательных и привлекательных качеств Дианы-школьницы, а затем, немного задумавшись, признала: "Кажется, это не те качества, из которых за столь короткое время могла вырасти жизнь, которая, как случилось с ней, оказала бы столь глубокое влияние на такое множество людей и стала бы предметом всемирного интереса, обсуждений, восхищения и поклонения".

Я отношу самое начало замечательного преображения Дианы к тому времени, когда она покинула "Видманетт". Именно тогда исчезла ее прежняя тихая замкнутость и она начала расцветать, превращаясь в совершенно необыкновенную личность.

Однажды, в конце 1977-го или начале 1978 года, в Олторпе остановилась компания друзей наших старших сестер, которые регулярно приезжали к нам. Я заметил, что теперь все они