Кибергерилья. Цифровое подполье против Пентагона - Тим Джордан

Пример: выпуск Back Orifice 2000 сопровождался логотипом — задней частью человека неопределённого пола с изображением ануса, как цели. Поскольку инструмент использовался для проникновения в системы, невозможно не усмотреть намёк на цифровую содомию. Этот жест отсылает к мужскому хакерскому «раздевалочному» поведению с элементами страха перед содомией, что наглядно связывает хакерство, а возможно и хактивизм, с регрессивной маскулинностью.

Однако нельзя упрощать и противопоставлять массовый хактивизм как «хороший» и цифрово-корректный как «плохой». Цифрово-корректные хактивисты поддерживают интернет, чтобы массовые акции могли проходить. Права на информацию, которые они отстаивают, также являются правами человека и фундаментальны в цифровом обществе. Именно цифрово-корректные хактивисты, посещающие хакерские конвенции и признанные хакерами, во многом формируют новое, политизированное хакерское сообщество. Хотя массовый хактивизм может казаться более политически привлекательным извне, именно цифрово-корректные показывают хакерам, насколько политичны их техно-одержимости. Они могут учить хакеров политике больше, чем массовые хактивисты, реполитизируя сами средства и цели хакерства — технологическую систему.

Теперь мы вышли за рамки хакерства и достигли хактивизма. В следующей главе мы рассмотрим политический манифест хактивизма, который вытекает из этого приоритета людей над вещами.

Заключение

Хакерское сообщество со всеми своими недостатками, причудами, эксцентричностью и крайностями — это просто клуб техно-нердов-мальчиков. Его членство мужское не потому, что биологические импульсы мужчин заставляют их сидеть перед экраном и пробираться сквозь файрволы. Оно мужское потому, что женщины не обладают технологической сноровкой и глубиной знаний, которые являются «ценой входа». Можно назвать это проблемой тестостерона, технологической проблемой, экономической, социальной или политической проблемой, или проблемой «этих чертовых феминисток». Но пока мы рассуждаем об «опасности хакеров», и об угрозе национальной безопасности и американскому образу жизни, не стоит забывать, что эти хакеры, как правило, — мальчики. Юношеские, эгоцентричные и неопрятные. Технологически подкованные, умелые и успешные мальчики.

Ранее мы видели, что три базовых критерия исходного хакерского этоса по Туркле были:

Простота: действие должно быть простым, но впечатляющим.

Мастерство: действие требует сложных технических знаний.

Незаконность: действие «против правил».

Эти критерии были переосмыслены как технолибертарианцами, так и хактивистами. Первые придерживаются политической философии, сведённой к неодарвинистским основам. Мастерство детальных технологических знаний проявляется через реализацию их коммерческой ценности, а антикоммуникативная установка добавляет провокационности. Хактивисты же сохраняют некоторые похожие элементы: их технологические саботажи часто просты, эффективность достигается массовым участием, но при этом они используют детальные технические знания для политизации соотношения технологических средств и целей и прямо противостоят информационным неравенствам глобализации.

Ключевые различия между хакерством и хактивизмом также отражаются в концепциях Туркле о «жёстком» и «мягком» мастерстве. Культура технолибертарианцев демонстрирует тенденции жёсткого мастерства через образы Дикого Запада и экстремальную политическую философию. Хактивизм же возвращает мягкое мастерство с более «разговорной» и инклюзивной социальной программой. Хактивизм пытается соединить абстрактный «объективный» кодовый мир капитализма с политическими условиями реального мира. В отличие от программистов, ищущих «кристаллическую чистоту» кода, хактивисты сознательно взаимодействуют с хаосом и непредсказуемостью.

В отличие от политически консервативной, паразитической и, в конечном счёте, солипсистской формы хакерства, хактивизм избегает худших инструментальных излишеств хакерской ментальности, оставаясь верным её основным чертам — изобретательской переориентации и реконструированию. Хактивизм использует техническую изобретательность не ради самой техники и не поддаётся манипуляциям систем ради их собственной логики, он стремится взламывать не отдельные системы, а систему в целом.

Введение

Осознание нашей взаимозависимости вместе со средствами коммуникации на расстоянии создаёт новые формы культурного и политического альянса и солидарности… глобальная перспектива новых «социальных движений» может оказаться зародышем более широкой и мощной формы социального сопротивления репрессивным актам глобализации.

С учётом растущей повсеместности компьютеров и того факта, что наши политические оппоненты — среди самых подключённых в мире, было бы глупо игнорировать компьютер. Напротив, важно обратить на него внимание, понять его и превратить в инструмент сопротивления. Для луддитов мира, которые сопротивляются компьютерам, стоит подумать о том, чтобы использовать компьютеры для сопротивления.

В предыдущих главах мы показали, что хактивизм можно полностью понять только в контексте его хакерского наследия и новых инновационных политических ответов на коммуникационные сети вирусных обществ. В этой главе мы завершаем анализ, сначала рассматривая теоретические последствия этого ответа, затем — манифесты хактивизма, озвученные такими группами, как EDT. Мы опираемся на наше изучение Сети как средства различения системной логики и новых форм оппозиционной, перформативной логики, а также на подробные описания хактивизма в действии. Это создаёт контекст для аргумента, что хактивизм представляет потенциально интересную новую форму социального действия, которая благодаря своим качествам избегает ловушек предыдущих контркультурных движений, основанных на технологиях, и, как отметил Томлинсон, использует глобальные коммуникационные тенденции для собственных целей.

Хардт и Негри предлагают интересный взгляд на паразитическую природу хакерства. Они утверждают, что власть Империи — это «негативный остаток, побочный продукт деятельности множества; это паразит, который черпает силу из способности множества создавать новые источники энергии и ценности. Паразит, ослабляющий своего хозяина, рискует собственной жизнью». С этой точки зрения тенденции к паразитизму и коммерческой кооптации среди поколений хакеров лишь воплощают паразитические характеристики системы в целом. В то же время призыв Врея использовать компьютер как инструмент сопротивления предлагает противоположный путь, позволяя избегать полного поглощения системой.

Принц Латура

Двуличие, которое нам нужно понимать, уже не в принцах и папах, нарушающих слово, а в одновременном обращении к человеческим и нечеловеческим союзникам. К вековым страстям, предательствам и глупости людей добавляется упрямство, хитрость, сила электронов, микробов, атомов, компьютеров, ракет. Двуличие действительно, так как у принцев всегда два рычага: один — на людей, другой — на нечеловеческих союзников. Угрожаемые демократы, которым приходилось веками бороться с интригами, теперь должны также ориентироваться в машинах.

Не следует искать «внешнюю точку зрения», воображаемую чистоту для нашей политики. Теоретически и практически лучше войти на территорию Империи и столкнуться с её потоками гомогенизации и гетерогенизации во всей их сложности, основывая анализ на силе глобального множества.

В работах Латура и особенно у Харда и Негри звучат призывы к более тонкому осмыслению и взаимодействию с природой власти в современных технологических системах. В статье «Принц для машин так же, как для интриг» Латур переосмысливает понятие принца, показывая, что распределённая и вездесущая природа современных технологий требует адаптации традиционных представлений о власти. На раннем этапе он утверждает, что наука и техника — реальные места, где власть и политика фактически осуществляются. В свете этого лица с социальными и политическими целями должны переориентироваться: проникнуть туда, где общество