Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик
Брат пошел в угол, засунул капу. На ринг вышел первый боксер. Мохаммед на секунду задумался, а потом сказал: «Да, лучше наденьте-ка шлемы, ребятки». Бандини спросил, не нужен ли шлем брату. «Нет, – ответил Мохаммед. – Я хочу посмотреть, на что они способны!»
Порой, когда горячая голова заставляет тебя вступить в драку, лучше сдержаться и отойти, чтобы не получить хорошей трепки. Но эти парни сами виноваты. Пути назад не было. Они знали, наказание неизбежно. И могли только набраться терпения и ждать своей участи.
Начался первый поединок. Брат кинулся на соперника, задавая ему жару. Тот пытался ударить в ответ, уйти в защиту, бил изо всех сил. Нет, это был не спарринг – бойня, в лучшем случае. Мохаммед отразил все атаки, яростно работая кулаками, не давал спуску и три раунда раз за разом отправлял парня в нокдаун. Потом настала очередь следующего. И ему досталось – он получил такой удар, что упал на одно колено. Но стоило ему подняться, как Мохаммед снова отправил его в нокдаун. У бедняги не было шансов, брат его просто избивал. Все читалось на лицах зрителей: это была война.
Наконец пришла очередь зачинщика, Алонзо Джонсона. «Давай, покажи, на что способен!» – рявкнул на него Мохаммед. Зрители ждали, что все закончится техническим нокаутом. Джонсон был хорошим боксером. Пытался нанести ответные удары, тщетно надеясь сдержать напор Мохаммеда. Но все усилия были впустую: брат легко разбивал его защиту, делая из Джонсона котлету. Прижимал к канатам и бил по голове, как грушу, а у того уже не было сил защищаться. Наконец он упал на оба колена, и брат хотел ударить его снова, однако зрители закричали: «Остановись! Хватит, хватит!» Бандини запрыгнул на ринг, встал между боксерами и заорал: «Перестань, ты же забьешь его до смерти!» Джонсону так досталось, что он даже не мог встать. Всем было не по себе видеть, какое жестокое унижение он испытывает. В зале повисла тяжелая, напряженная тишина.
Мохаммед вернулся в угол. Ему помогли размотать бинты. Он бросил перчатки на пол и ушел в раздевалку. Избитые соперники с чьей-то помощью тоже вышли из зала. Диллман так и не понял, видел ли его Мохаммед. Во всяком случае, в тот момент – точно нет.
Мало кто знал, что в раздевалке брата висело полупрозрачное зеркало. То есть он мог смотреть наружу, но сам оставался невидимым: такие штуки есть в полицейских участках, используются для опознания. Об этом зеркале не знал даже Диллман. Мохаммед же видел, что обладатель черного пояса по карате и его жена сидят с таким видом, будто им на голову вылили ушат холодной воды. Он открыл дверь и вышел. «Ну, что думаешь? – снисходительно спросил брат Диллмана. – Надрал я им задницу или нет?» Но Джорджу нечего было ответить.
Меня в тот день в зале не было. Если бы я знал, что эти три спарринг-партнера так поступили с братом, то предложил бы другой вариант. Я бы сказал Мохаммеду: «Слушай, они нам больше не нужны. Давай просто выгоним их из лагеря». Вот такой я человек. Я бы не предлагал Мохаммеду устраивать тот поединок, однако, если бы мне показалось, что парни действительно хотели нанести брату травму, им пришлось бы иметь дело со мной – и я бы побил их, на ринге или так. В подобных случаях я не раздумываю. Тут же надеру задницу кому следует. Так что эти парни точно бы получили свое. Я бы сказал каждому из них: «Ты хотел избить моего брата? Сейчас мы выйдем на ринг, и я живого места на тебе не оставлю!» В общем, Мохаммед поступил более милосердно, проучил их в своем стиле. И они на своей шкуре испытали то, что хотели сделать сами. Брат оставил их в лагере и каждому продолжал платить зарплату, чтобы они могли кормить свои семьи. И дал возможность Диллману, его жене и всем собравшимся увидеть пример по-настоящему жесткого бокса.
Принимаем гостей
Думаю, если бы у брата была возможность прожить жизнь еще раз, он бы проводил больше времени с семьей и детьми. Пока продолжалась его боксерская карьера, Мохаммед не очень-то часто бывал с родными. Он провел больше времени в разъездах, чем дома. Дети, конечно, как я уже говорил, приезжали в Дир-Лейк, но надолго там не задерживались, тогда как я, например, жил до самого боя и после него. Дело не только в том, что брат постоянно ездил по Америке и за границу – он просто искренне считал, что воспитывать детей должна женщина. В шестидесятые – семидесятые знаменитостям нужно было много путешествовать для пиара своего имени. И все же Мохаммед любил дочерей и всегда старался находить для них время.
Брат редко бывал дома, да и не забыл, как воспитывали нас, поэтому детей никогда не строил. В их семье Белинда следила за дисциплиной, а Мохаммед играл с малышами и позволял им проказничать. Как-то раз брат с женой ушли на мероприятие, оставив еще маленьких близняшек, Рашеду и Джамилу, в отеле с нянечкой. А вернувшись, обнаружили, что дети повыбрасывали с балкона всю одежду. Белинда отчитала дочерей, а Мохаммед не сказал ни слова. Он не ругал детей за шалости. Никогда не читал им нотации.
В домашних делах Мохаммед тоже был не силен. Он не представлял, как нянчить ребенка. Если приходил на телевизионное ток-шоу с женой и детьми, то отдавал дочку Белинде, как только пора было менять подгузник. Однажды я видел, как Мохаммед пытался сделать это дома сам, но в итоге Белинде все равно пришлось взять дело в свои руки.
С другой стороны, Мохаммед всегда показывал детям свою любовь. Относился к ним очень ласково, брал на руки или часами играл.
Сначала у Мохаммеда было три дочери, поэтому он вообще не представлял, как обращаться с мальчиками. Помню один показательный случай. Никки Джованни работала на телешоу под названием «Душа» (Soul), которое снимали в