Принцип Черчилля. Стань личностью — добьёшься успеха - Хельге Хессе
В свободное время он не только предавался удовольствиям, которые любил, но и всегда старался узнать что-то новое, занимаясь многочисленными и разнообразными делами.
Досуг означал для Черчилля не просто «дозаправку» духовных, душевных и физических сил, но и радость жизни, наслаждение ею.
Источники сил Черчилля были тесно связаны с его личностью. Они одновременно расслабляли, воодушевляли и стимулировали его.
Еще ребенком он не просто следовал своим наклонностям, но усердно развивал их. Во всех делах и занятиях, которые ему нравились и казались важными, Черчилль проявлял определенную последовательность. В детстве он с увлечением играл настоящим маленьким локомотивом, приходил в восторг от картинок в волшебном фонаре, но чаще часами занимался своей огромной коллекцией, насчитывавшей приблизительно тысячу оловянных солдатиков. Он читал книги, которые, по мнению взрослых, совсем не соответствовали его возрасту. Когда он погружался в мир книг, его школьные успехи сильно ухудшались. Учителя считали Уинстона не по возрасту развитым. В периоды запойного чтения его «успехи» в учении нередко приводили к наказаниям. Но после побоев он еще глубже погружался в мир своих интересов. Однако этот мир стал не только важным источником сип и основой его эрудиции. Чтение пробудило в нем в первую очередь любовь к английскому языку и литературе.
Если даже в публичной жизни Черчилля мало интересовали общепринятые условности, то, конечно, еще меньше он обращал на них внимания в своей частной жизни. Черчилль никогда не стал бы посвящать свой досуг какому-нибудь делу или хобби только потому, что оно было в моде. Его никогда не могло бы заинтересовать, что делает кто-то (какой бы пост этот кто-то ни занимал) в свободное время. Тем не менее он оказался не чужд развлечениям, принятым в его окружении. С большим интересом, как и все, что он делал, Черчилль перепробовал их все: поло, игру в карты, скачки, гольф, фехтование, и это далеко не полный перечень.
В поло он играл, даже когда ему перевалило за пятьдесят. Это тоже доказывает, что известные слова Черчилля «Никакого спорта» не соответствуют действительности, а сказаны только из желания произнести что-то неожиданное и остроумное.
Черчилль страстно любил играть в карты. Больше всего ему нравилась французская игра безик.
Позднее он пристрастился к скачкам. Для Черчилля, обожавшего играть на деньги, карты и скачки были дорогим удовольствием. Его любовь к скачкам дошла до того, что позднее, когда он получил наследство и стал состоятельным человеком, он даже завел собственных скаковых лошадей. В конце жизни он был владельцем довольно большой конюшни. В этих и подобных им азартных развлечениях он любил остроту ощущений игры и возможность выиграть.
Из любопытства он попробовал играть в гольф, но так и не смог полюбить его. Однажды он сказал, что гольф — это игра, в которой надо загнать маленький мячик в еще меньшую лунку, причем специально придуман инструмент, максимально неудобный для этой цели.
Из всех занятий, которым посвящал свободное время Черчилль, вероятно, самое большое значение для него имела живопись. Он начал рисовать в 1915 году, то есть в возрасте сорока лет. К тому же времени принадлежит и его первая работа маслом. Некоторым может показаться, что тихая, сосредоточенная работа над холстом — занятие, которое меньше всего способно доставить удовольствие именно Черчиллю. И на самом деле живопись, как заметила приятельница и почитательница Черчилля Вайолет Бонэм Картер, была единственным делом, которым Черчилль занимался молча. Однако именно она стала для Черчилля важным источником духовных и творческих сил.
Живопись была не просто приятным увлечением, она позволяла Черчиллю забыть о невероятной тяжести его ответственности, расслабиться, отдаться творчеству и думать.
Как во многих других своих занятиях, так и в живописи Черчилль не ограничивался чем-то одним. Ему было недостаточно просто писать на холсте, он начал увлеченно изучать искусство, историю искусства и творчество великих мастеров. Он написал эссе о живописи: «Живопись как развлечение» («Painting as а Pastime»). Больше всего Черчилль любил писать пейзажи — работал он, как правило, на природе, — но делал и портреты, их он перерисовывал с фотографий. Черчилль был талантлив и в этом. Его работы подкупают удачными цветовыми композициями, умелой передачей настроения и состояния природы. Его опыты в живописи давали ему также новые идеи для политической деятельности. Он писал: «Вероятно, полезно время от времени немного отойти от холста и оглядеть картину целиком».
Однажды за обедом Черчилль сказал, что достиг всего, к чему его побуждало честолюбие, кроме одного. Клементина взглянула на него и спросила: «Что же это?» Он ответил: «Я не стал великим художником». Этот эпизод позволяет сделать вывод, что ко всему, чем он занимался, даже к хобби, Черчилль относился честолюбиво и стремился достичь совершенства. И это действительно так. Но он умел и отличать важное от не важного. Ясно одно: все, за что принимался, он хотел сделать как можно лучше.
Писательская работа, живопись и кладка стен были для Черчилля занятиями, которые давали ему отдохновение, а иногда и помогали выбираться из периодически возникавших депрессий. Живопись и кладка стен с их созерцательностью оказались для него замечательной терапией.
Дом был еще одним важным источником сил для Черчилля, к которому он нередко припадал.
Вообще Черчилль всегда делал то, что шло ему на пользу. В этом смысле он был выдающимся организатором своего свободного времени. Но это неудивительно, в письме к Джорджу Бернарду Шоу он признавался: «Моя работа и мой отдых — одно и то же». В особенно тяжелых ситуациях Черчилль полагался на время. Когда в феврале 1942 года британская крепость Сингапур пала под натиском японцев, Черчилль уехал в свое поместье Чартуэлл. Имение, расположенное в холмистом, покрытом садами Кенте, хитросплетение стен из обожженного кирпича, было тем самым местом, где он провел свои «годы в пустыне», где он победил свою депрессию, возводя эти стены, где он пытался успокоиться, устраивая пруды.
Черчилль любил собирать в Чартуэлле своих друзей и нередко приглашал их в гости. Он и Клементина славились своим гостеприимством, и многие, бывавшие у них, с восторгом вспоминали, что чувствовали себя скорее членами семьи, чем гостями.
В первую очередь в тяжелых ситуациях — будь то