Родион Малиновский - Солдаты России

— Да я, дядя Аким, не про то, — тихо сказал Ванюша. — Вспомнилось, как работал на фольварке и зимой вывозил навоз на поле... А тут война, отступление.

Аким хмыкнул:

— А ты помнишь, Ванек, как я сказал, когда вступали в германскую землю, что путя не будет.

— Как же, помню. А может, и хорошо все пойдет?

— Дай бог, — ответил суеверный Аким.

Когда въехали во двор, Ванюша спрыгнул с воза. Около клуни уже собрались в кружок пулеметчики. Скрипка лихо выводила молдаванский танец, а пулеметчики пара за парой шли кругом, крепко притоптывая ногами.

— Становись на молитву, — послышалась команда дежурного.

— Тьфу! — озлился кто-то. — Как в мирную пору завели порядки.

Команда выстроилась. Спели «Боже, царя храни», а затем «Отче наш». После этого всех распустили. Пулеметчики потянулись в клуню на ночлег. Откуда-то доносилась песня:

А вдали были видны зарева пожаров, откуда-то глухо доносилась артиллерийская канонада. Солдаты улеглись в ряд на солому, покрытую палатками и подпертую бревном у ног. Укрылись шинелями, и пошли тут воспоминания о довоенной жизни...

Ванюша с Толей вспоминали Одессу, порт, Ланжерон, пологий берег Пересыпи. Вскоре заснули, но и во сне им чудилась Одесса.

Пулеметчики наслаждались заслуженным отдыхом. Вечерами команда выстраивалась и с песнями шла в соседний фольварк... Там солдат встречали батрачки, и начиналось общее веселье; ведь женщинам тоже было скучно — мужья ушли на войну. Тут же под скрипку начинались танцы, а после пара за парой расходились по укромным углам.

Потом команда опять выстраивалась, и кто-нибудь из унтер-офицеров вел ее обратно. Пулеметчики затягивали песню:

Песня широко разливалась в тихий вечер по лугам и полям, отдаваясь эхом в темном лесу за речкой. Пулеметчики пели эту песню очень хорошо. Слаженно вступали голоса за запевалами, могуче и сильно лились басы:

Господа офицеры гордились молодцами-пулеметчиками и выходили даже встречать команду, рассаживаясь на крылечке. В самом деле, приятно было слушать душевную песню и смотреть на стройное каре, медленно, в ритм песне двигающееся по дороге.

Иногда перед ужином разрешалось сходить на речку покупаться. Кое-кто ухитрялся за это время сбегать на фольварк, стоявший на горе за речкой, повидаться с батрачками и условиться о будущей встрече. Ванюша, Толя и Миша любили купаться и прыгали с берега в самое глубокое место у домика лесника. Сам лесник, старый-старый поляк, любовался ребятами, вспоминая, очевидно, свою молодость. Обычно он посасывал большую, с длинным изогнутым мундштуком трубку.

Старый лесник жил со своей внучкой Ядвигой. Яде — славненькой, белокурой, с голубыми глазами девочке в короткой юбчонке в большую клетку — было лет четырнадцать. Ее лицо, руки и ноги успели уже загореть, а может быть, от природы были приятного смуглого цвета. Ребята быстро подружились с нею. Они помогали старику в кое-какой работе по дому. Это было истинным удовольствием для Ванюши, Толи и Миши; они даже радовались, когда команда задерживалась на фольварке: можно было подольше побыть около Ядвиги и ее доброго деда.

Однажды Ванюша и Миша заметили, что Толя смотрит на Ядю какими-то недобрыми глазами. Посоветовались между собой и предупредили: смотри, мол, не того, а то морду набьем. Толя понял и больше вообще не появлялся у домика лесника. А Ваня с Мишей продолжали навещать Ядю. Поляк был рад, что у детей сложились такие добрые отношения, он их так и называл — «дети» и был спокоен за свою любимую сироту-внучку.

Славные это были дни для пулеметчиков. В корпусном резерве находились уже около месяца. Время года стояло прекрасное: начало лета, май. Все вокруг цвело, и оттого на душе было еще светлее. Жизнь шла размеренно и просто. С утра строевые занятия, потом обед, тактическая подготовка, ужин и вечерняя прогулка с песнями. А потом танцы на фольварке с «паненками», как привыкли уже величать батрачек пулеметчики...

Но когда-то должен был настать конец такому житью. Не вечно же полку находиться на отдыхе. А, впрочем, почему бы и нет? Елисаветградцы долго были в боях без смены (пока переформировывался 255-й Аккерманский пехотный полк) и имели законное право на длительный отдых. Все догадывались, однако, что вот-вот придется выйти на передовую. От этого предчувствия рождалась грусть, нудная солдатская грусть с посасыванием под ложечкой...

Митрофан Иванович Шаповалов тоже водил в свой черед пулеметную команду после занятий на фольварк, но там ничего лишнего себе не позволял. А Казимир Козыря, так тот просто как в масле купался, попав в руки к своим полячкам.

Наводчик Душенко был отпущен на десять дней на побывку домой, вернулся сияющий, довольный. А тут еще вызвали некоторых пулеметчиков в штаб, где командир полка вручил им Георгиевские кресты. Получили награду Душенко и взводный унтер-офицер Шаповалов, Козыре была вручена Георгиевская медаль. Миша тоже получил Георгиевскую медаль. А на груди начальника команды поручика Ржичицкого пулеметчики увидели новенький крест — Владимир с мечами.

В честь награжденных был устроен вкусный и обильный общий обед, на который пришли господа офицеры и поздравили георгиевских кавалеров. Поручик Ржичицкий избегал Ваниного взгляда — он самолично вычеркнул его из списка, когда представлял вверенных ему пулеметчиков к наградам, хотя и знал, что Гринько вполне заслуживает награждения орденом. Не мог поручик простить Ванюше отказ быть у него ординарцем. А Ванюша ничего и не подозревал, он был на седьмом небе от радости, что дядя Душенко и Митрофан Иванович — добрый и бесстрашный взводный командир — получили орден Святого Георгия 4-й степени. Он даже и мысли не допускал, что может когда-нибудь заслужить такую же награду. Широко открытыми детскими глазами смотрел Ванюша прямо в злое лицо поручика Ржичицкого. Не выдержав открытого взгляда Ванюши, тот покраснел и ушел.

После обеда у всех было приподнятое настроение. Начальство отменило послеобеденные занятия, и все разошлись кто купаться, кто на фольварк. Ванюша и Миша отправились в домик лесника, чтобы вместе с Ядвигой и дедом порадоваться Мишиной награде. Душенко обхаживал свой пулемет: обтирал ветошью, а то просто поглаживал его; видно было, что наводчик соскучился по своему пулемету, стрелял из которого мастерски. Недаром все пулеметчики даже по звуку узнавали его «максим» на передовой.