Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Но счастье монаршей четы длилось недолго. После коронации простой люд хлынул на Ходынское поле на окраине Москвы: там бесплатно раздавали эмалированные кружки с императорским вензелем и разливали пиво. Великий князь Сергей Александрович, бывший в то время московским генерал-губернатором, весьма халатно отнесся к организации народных гуляний, и в результате началась давка, в которой насмерть затоптали более тысячи человек[31].

Услышав новости, император с супругой пришли в ужас, но все же поддались на уговоры дядюшек Сергея Александровича и Владимира Александровича и отправились на прием к французскому послу. Бессердечие Николая и Александры, танцевавших на балу в тот момент, когда в ямах на Ходынке лежали сотни трупов, поразила народ до глубины души. После этого события император получил прозвище Николай Кровавый[32].

Одной из обязанностей Александры было произвести на свет сына – цесаревича, – чтобы тот унаследовал престол отца, как и его отец. После свадьбы императрица рожала почти каждые два года. Первой в ноябре 1895 г. родилась дочь Ольга, за ней семейство пополнилось Татьяной в июне 1897 г., Марией в мае 1899 г. и Анастасией в июне 1901 г., но мальчика все не было. Каждый ребенок приносил с собой счастье, но с привкусом разочарования, а еще – с оттенком зависти к сестре Николая Ксении, матери шестерых сыновей.

Возможно, это и подтолкнуло Александру к мистикам и прочим шарлатанам. Аликс и до брака с Николаем отличалась религиозностью, но при этом вслед за европейской модой увлекалась оккультизмом. Православие императрица изучала с пылким рвением неофита, а ее стремление к мистическому с годами лишь усиливалось[33].

Дядя Николая великий князь Сергей Александрович (тот самый, на котором лежит вина за Ходынскую давку) и его жена Елизавета (Элла, старшая сестра Александры) имели огромное влияние на царскую чету. Именно они погрузили Николая и Аликс в мир божественных откровений, чудес и культа святых[34]. А страстное желание монаршей пары иметь сына только усугубило ситуацию. Анна Вырубова, которой Александра многое доверяла, писала в мемуарах: «Их Величества говорили, что они верят, что есть люди, как и во время апостолов, не непременно священники, которые обладают благодатью Божией и молитву которых Господь слышит»[35].

Сначала мистицизм Александры привел ее к Филиппу Низье Антельму Лионскому – шарлатану-оккультисту, утверждавшему, будто он обладает даром целительства и другими особыми силами, в том числе умеет предсказывать пол будущего ребенка[36]. Француз появился в окружении императрицы благодаря дочерям князя Черногории, княжнам Милице и Стане, получившим прозвище «черные княжны»[37] из-за любви к спиритическим сеансам и всему потустороннему[38].

В 1901 г. сестры представили Филиппа Лионского царской чете, которая была очарована диковинным «целителем». С марта по июль 1901 г. Николай и Александра встречались с ним почти каждый день и называли своим другом. Оккультист не только проводил спиритические сеансы и молился вместе с супругами, но и давал им политические советы, которым те жадно внимали. Филипп наставлял «не проводить никаких политических реформ, способных ослабить единоличную власть царя», и утверждал, что принятие конституции приведет к краху России и самого Николая[39]. Он ошибочно предсказал, что следующим ребенком Александры будет мальчик, и при этом предупредил, что беременность нужно держать в секрете даже от врачей.

Вмешательство Филиппа в дела императорской семьи тревожило как родственников царской четы, так и влиятельных советников. И вдовствующая императрица, и сестра Александры Элла предупреждали супругов, что пускать такого проходимца во дворец и выполнять его предписания опасно. Князь Владимир Мещерский, публицист крайне правых взглядов и главный редактор журнала «Гражданин», увещевал Александру не якшаться с французским оккультистом. Та ответила, что никому не давала права это обсуждать и не позволяла вмешиваться в ее личную жизнь. Тогда Мещерский напомнил ей, что ее духовная жизнь – не просто частное дело и что общение с подобным негодяем непременно подорвет репутацию государя[40].

Поддавшись давлению, Николай нехотя согласился изгнать Филиппа Лионского из России. Но перед отъездом тот вручил Александре засушенные цветы, которых, по его словам, касалась рука Христа, а еще – икону и колокольчик, якобы способный зазвенеть, как только к императрице приблизится недоброжелатель. Уходя, он сказал императрице: «Будьте спокойны, Ваше Величество. Другой учитель придет и защитит вас, когда меня не будет рядом»[41].

Следующей фигурой, к которой царскую чету привело увлечение мистицизмом, стал Серафим Саровский (1754–1833), монах-аскет, более двадцати лет проживший в деревянном домике-келье. Он был известен своими видениями, предсказаниями и даром целительства. Слава его распространилась быстро, и паломники со всей страны стекались к его могиле. Николай и Александра призывали канонизировать Серафима, несмотря на протесты Константина Победоносцева (обер-прокурора Святейшего синода и бывшего наставника императора), который истово чтил церковные каноны и потому не хотел возводить в лик святых человека, не имевшего сана. Александра возразила, что государь может делать все что угодно[42]. В результате Николай с женой отправились в паломничество в Саров и участвовали в церемонии канонизации.

Когда в июле 1904 г. у Александры наконец родился сын Алексей, она уверилась, что это произошло благодаря вмешательству святого Серафима[43]. Но радостное событие быстро обернулось трагедией, как только царская чета поняла, что мальчик унаследовал от матери гемофилию[44]. Опасаясь, что неизлечимая болезнь лишит Алексея шансов на престол, император с супругой решили никому о ней не рассказывать[45]. Александра, столкнувшись с бессилием медицины, начала чаще молиться, надеясь на божественное вмешательство, и в результате еще больше замкнулась на семье и детях.

Императорское семейство было дружным. Дочери Николая и Александры называли себя ОТМА – по первым буквам своих имен[46]. Если не брать во внимание привилегии, которыми они пользовались, и торжественные формальности, с которыми им приходилось иметь дело, девочки вели обычную жизнь, куда более заурядную, чем во многих знатных семьях той эпохи. Они одевались без помощи горничных и спали на жестких койках. Ольга и Татьяна жили в одной комнате, а другую делили Мария и Анастасия.

Наследник Алексей стал центром семьи. Все внимание и забота родных были направлены на него. Он рос избалованным и непоседливым ребенком, постоянно шалил. Для предотвращения несчастных случаев к нему приставили двух членов экипажа императорской яхты «Штандарт» – Андрея Деревенько и Климентия Нагорного, ставших дядьками[47] и телохранителями цесаревича.

Пьер Жильяр, швейцарский педагог, который достаточно тесно общался с мальчиком с тех пор, как тому исполнилось девять с половиной лет, был уверен, что Алексею не хватает дисциплины. Он писал, что «ощущал исходившую от него молчаливую враждебность, которая иногда принимала форму