Королева Виктория. Женщина, правившая Империей - Джулия Бейрд
Это не было просто. До того, как ей исполнился один год, Виктория потеряла отца. До того, как ей исполнилось восемнадцать, она прекратила общаться с матерью. Много раз корона чуть было не ускользала от нее; другие люди годами пытались вырвать корону из ее рук. Ей пришлось опереться на врожденную железную жилку характера и развить упорную стойкость. Но та малышка, что топала ногами, та девочка, что с громким стуком хлопала крышкой пианино, и подросток, что смело противостоял обидчикам, – теперь была королевой. Первое, что она сделала, вернувшись домой после коронации, – набрала своей собаке теплую пенистую ванну, смеясь, когда пес брызгал мылом ей в лицо и на одежду.

Мы забываем, как долго Виктория правила одна. Она, возможно, и вышла замуж за Альберта всего через пару лет после коронации, но после его смерти она правила тридцать девять лет самостоятельно. Тем не менее мы мало знаем об этом периоде. Во многом это связано с ее огромным, непреходящим горем и его проявлениями. Прогулки по улицам Лондона сегодня – напоминание о том, как Виктория громко и долго скорбела. И сейчас, и тогда всем было очевидно, что она любила своего немецкого мужа с особой интенсивностью – внезапной любовью, которая застала ее врасплох и продолжалась до самой смерти. Спустя два десятилетия после кончины Альберта она все еще возводила мемориалы: в Гайд-парке его мускулистая статуя пронзает небо – с сильными золотыми бедрами, окруженный ангелами и восемью Добродетелями, он выглядит как божество. Виктория так и не оправилась от утраты окончательно, и когда она позже нашла счастье в компании другого мужчины, она виновато консультировалась на этот счет со священником.
Однако именно масштаб скорби Виктории породил миф, в который многие до сих пор верят и сегодня: что она перестала править, когда умер Альберт, и что она отказалась от почти всей своей власти в пользу своего умного мужа, когда он был жив. Когда ее короновали, люди удивлялись, что Виктория могла ясно мыслить и говорить без запинки; когда она вышла замуж, они были убеждены, что она делегировала все важные решения Альберту; и когда он умер, ее корили как отдалившуюся от всех, скорбящую вдову. Все это неверно. Королева Виктория была решительным правителем, которая жаловалась на тяжесть своей работы, одновременно руководя премьер-министрами ежедневно, если не ежечасно. «Одной Королевы, – сказал премьер-министр Гладстон, – достаточно, чтобы убить любого человека». Однако наше поколение, почти так же, как и викторианцы, едва ли понимает, как такая женщина могла так умело и с удовольствием держать власть. Частично причина этого непонимания в том, что чрезвычайно трудно пробиться сквозь массу легенд и преувеличений, чтобы увидеть настоящую Викторию.

Чтобы по-настоящему осознать масштаб этой задачи, перенесемся в 10 мая 1943 года, когда бушевала Вторая мировая война. В этот день Адольф Гитлер продлил свою диктатуру на неопределенный срок, американские войска готовились изгнать японцев с островов на Аляске, а Уинстон Черчилль прибыл в Вашингтон на решающую встречу с Франклином Д. Рузвельтом, за день до того, как страны Оси (страны тройственного союза) капитулировали перед союзниками в Северной Африке. В это время восьмидесятишестилетняя Беатриса, дочь Виктории, дрожала от страха в своем доме в Сассексе, в Англии. За несколько десятилетий до этого ей была поручена неблагодарная задача – редактировать объемные дневники королевы. В течение десяти лет она переписывала их от руки в синие тетради и сжигала оригиналы, совершая один из величайших актов исторической цензуры того столетия. Теперь, будучи пожилой женщиной, она занималась переводом семейных архивов, чтобы отвлечься от тревог войны. В тот день она достала лист бумаги, чтобы написать умоляющее письмо – никогда ранее не публиковавшееся – своему внучатому племяннику, королю Георгу VI, отцу королевы Елизаветы II. Последняя партия архивов потрясла ее. Обращаясь к нему как к «Берти», она написала:
«Я только что получила от библиотекаря книгу с короткими письмами моего Отца к моей Матери – как на английском, так и на немецком языках, но они такого личного характера, касаются малозначительных бытовых ссор, что я никак не могу их разбирать. Там также есть записи о различных интимных вопросах, в том числе и о родах моей матери. Эти бумаги не имеют никакой исторической или биографической ценности, и если в них станут копаться, их можно только неправильно истолковать, нанеся ущерб ее памяти. Возможно, вы не знаете, что меня оставили душеприказчиком библиотеки моей матери, и поэтому я чувствую, что должна обратиться [к вам] с просьбой дать мне разрешение уничтожить любые болезненные письма. Я – ее последний выживший ребенок, и я чувствую, что у меня есть священный долг защищать ее память. Как эти письма вообще могли храниться в архивах, выше моего понимания».
Библиотекарь Виндзорского замка Оуэн Морсхед извинился перед сэром Аланом Ласселлсом, хранителем Королевского архива, за то, что непреднамеренно отправил «воспламеняющиеся материалы» («Я знаю, что принц и королева не всегда соглашались в первые годы брака, – написал он сдержанно, – но я и не подозревал, что эти документы могут содержать какие-либо откровения»). Книга была возвращена Беатрисе, и она быстро ее сожгла.
В следующем, 1944, году Беатриса умерла. Она не знала, что прежде чем вернуть ей докменты, кто-то сфотографировал их и осторожно подложил их в Королевский архив. Они остаются «похороненными» там и сегодня, аккуратно сложенными в маленькую белую коробку, перевязанную лентой. Почему так произошло, неясно. Библиотекарь ослушался приказа и ему это сошло с рук? Или это было распоряжение короля – успокоить старушку, но на самом деле сохранить доказательства семейных конфликтов его прабабушки?
Известно, что Георг V и королева Мария были недовольны, наблюдая, как Беатриса уничтожает личные бумаги своей матери и «дезинфицирует» оставшиеся записи. Поскольку отдельные фрагменты подлиного дневника Виктории сохранились в работе Теодора Мартина, которому Виктория поручила написать биографию Альберта, становится ясно, что Беатриса, подчищая и переписывая ее записи, сделала мать более кроткой, менее эмоциональной и более рассудительной.
Редакторы писем Виктории также исказили исторические записи. Как нам мастерски продемонстрировала Ивонн Уорд, Артур Бенсон и лорд Эшер, два человека, которым было поручено отбирать и редактировать переписку Виктории, представили искаженный образ королевы. Были очевидные приукрашивания – удаление слишком резкой критики французов или ее детей, или удаление таких слов,
Ознакомительная версия. Доступно 40 из 199 стр.