Побег из Собибора - Ричард Рашке
Леон Фельдгендлер стоял, прислонившись к бараку. Он с интересом разглядывал русских военнопленных — солдат, а не поваров, портных и сыновей раввинов. Они знали, как воевать и убивать. У них был военный склад ума, и они знали военную дисциплину. Но можно ли им доверять? Следует ли приглашать их в Организацию? И есть ли у них свой лидер?
Времени раздумывать над этим не было. Стоял уже конец сентября, и скоро польская зима укроет сосновые леса снежным одеялом. Евреев будет легко выследить, если до этого они сами не замёрзнут до смерти. А с едой будет ещё хуже, чем сейчас.
Фельдгендлер заметил, что один русский выделялся среди остальных. Он был в офицерской форме, и другие военнопленные, казалось, собираются вокруг него. Он медленно подошёл к Печерскому и встал рядом.
«Откуда ты?», — спросил он на идиш.
«Минск, — ответил Лейтман. — Он не говорит на идиш, только по-русски».
«Спроси его, почему они с нами не разговаривают», — сказал Печерский Лейтману. Он перевёл.
«Нам нельзя. Приказ. До тех пор пока они до конца не разберутся с вашим эшелоном».
Фельдгендлер решил, что у русских нет времени всё узнавать постепенно, как это обычно происходило с новичками. Он скажет им всё сразу и прямо, в надежде, что страшная правда не сломает русских солдат. Он сотни раз видел, как это случалось с другими. Шок, отчаяние, депрессия и потеря воли бороться, только бы прожить ещё один день.
Печерский сам упростил его задачу. «Что это горит там?» Русский указал пальцем на северо-восточный угол лагеря, где столбы чёрно-серого дыма поднимались над сосновым лесом в безоблачное осеннее небо. Саша, видимо, думал, что где-то в лагере пожар.
«Не смотри туда», — сказал Фельдгендлер.
Печерский оглядел двор, сторожевые вышки. Казалось, что никто не обращает внимания на дым, как будто это была часть Собибора. «Это горят тела твоих товарищей, — сказал Фельдгендлер. — Тех, кто приехал на твоём поезде».
Печерский чуть не потерял сознание. Он не мог поверить, что этот приятный усатый еврей говорит о массовом убийстве как о нечто само собой разумеющемся. Его глаза не могли оторваться от дыма. Это невозможно. Может быть это злая шутка?
«Ты не первый и не последний, — сказал Фельдгендлер. — Поезда приходят сюда уже полтора года». Он замолчал, внимательно глядя на русского, ожидая, когда уляжется первый шок.
«Как…», — начал Печерский.
«Газ».
Фельдгендлер детально объяснил ему, как работает система. «Ни один из узников лагеря не видел газовых камер. Мы знаем о них от тех, кто там работал». И он рассказал Печерскому всё, что знал сам из дошедших до него записок и слухов.
«Это выглядит как настоящие душевые с кранами для холодной и горячей воды. Когда люди заходят туда, двери герметично закрываются, а через вентиляционные каналы начинает поступать газ. Сначала слышны ужасные крики, но они быстро стихают. Матери прикрывают своими телами детей. Нацисты наблюдают за процессом через окна на потолке. Через пятнадцать минут всё заканчивается. Полы раскрываются, и мертвецы падают в стоящие внизу вагонетки. У немцев всё очень организовано. Тела раскладываются по отдельности, каждое обливается керосином, и потом их кладут на костёр. И мы тоже сгорим. Если не завтра, то через неделю или через месяц…»
Леон Фельдгендлер осторожно дотронулся до руки русского и оставил его со своими мыслями. Это займёт несколько дней, пока он придёт в себя, если придёт. Нужно только ждать, набраться терпения и надеяться.
Хотя Саша и Соломон были невероятно уставшими от бессонного путешествия в Собибор, правда, которую они узнали, так потрясла их, что они не могли заснуть и лежали рядом, каждый со своими мыслями.
«Саша, что с нами будет?» — прошептал Соломон.
Печерский не ответил. Он так переживал то, что ему рассказал усатый еврей, что не хотел говорить с другом, потому что не мог найти никаких слов утешения или надежды. Он притворился спящим.
Барак скоро затих, а Саша лежал с открытыми глазами и смотрел на балки своего нового дома. Он представлял Нелли, двухлетнюю девочку с кудряшками, которая ехала в одном вагоне с ним из Минска в Собибор. Он представлял, как она вошла в «душ» не ожидая опасности. Он начал задыхаться вместе с ней и жадно хватать ртом воздух.
Иногда он засыпал и видел во сне, как красные языки пламени лижут её маленькие ручки. Вдруг эти языки превращались в скачущих лошадей, и на их спинах Саша видел немцев, которые мчались за Нелли. Потом лицо Нелли превратилось в лицо Елашеньки и немцы на красных лошадях гнались за ней. А Саша мог только смотреть на это. Его Елашенька, его дочка, его надежда, его жизнь. Он застонал, надеясь прогнать прочь и лошадей, немцев, и пламя.
«Саша, Саша, Что случилось? Проснись, — услышал он шёпот Соломона. — Проснись».
Лейтенант Александр Печерский сел на нарах и заплакал.
Глава 21
24–26 сентября 1943 г.
На следующий день в 5.30 утра обершарфюрер Френцель провёл перекличку вновь прибывших узников. Сашу Печерского и ещё тридцать девять военнопленных он послал в Северный лагерь к Губерту Гомерски. Саша едва стоял на ногах. Изнурительное путешествие из Минска, бессонная ночь, шок от страшной правды и неопределённость первого дня в Собиборе лишили его сил. Он успокаивал себя тем, что, по крайней мере, будет работать с другими русскими и что рядом будут его близкие друзья Соломон и Борис.
Френцель приказал русским построиться в колонну по четыре. «Пойте, — скомандовал он им. — По-русски».
Пленные ждали сигнала от лейтенанта Печерского.
«Мы не знаем, что нам разрешено петь здесь», — сказал Печерский капо Поржецкому. Саша понимал немецкий и, хоть и не очень бегло, даже мог говорить, потому что пятнадцать лет назад в школе учил немецкий. Поржицкий, который знал идиш, польский и немецкий и понимал русский, перевёл.
«Пойте, что знаете», — сказал Френцель.
Стоявший рядом с Сашей Борис Цибульский занервничал. Высокий сильный мужчина, до войны он был горняком в донецком угольном бассейне. Во время войны стал разведчиком и попал в плен под Киевом. С Сашей они стали друзьями с первых дней заточения в подвале штрафного лагеря. Саше нравилось его открытое лицо и абсолютная надёжность. Остальные пленные считали разведчика Сашиным телохранителем.
«Какую песню?» — спросил Борис.
«Если завтра война», — ответил Саша.
«Ты сошёл с ума, — испугался Борис. — Они нас перестреляют».
Но Саша твёрдо знал, что ему делать. Он не собирался начинать жизнь в Собиборе с унижения. Он будет