Пламенные сердца. Выпуск первый - Александр Сергеевич Рыжиков
Но не унывал ссыльнопоселенец Борис Швейкин! Он много читал, занимался самообразованием. По его просьбе кыштымцы присылали книги и газеты. И не только кыштымцы. Он получал газеты «Приуралье» и «Голос Приуралья» из Челябинска, «Волжско-Камскую речь» из Самары. Газеты и книги Борис Евгеньевич передавал своим землякам — Наговицыну, Худякову, Жбанову, Земцову, которые отбывали срок ссылки в близлежащих деревнях.
Так год за годом в нужде и в лишениях коротали ссылку уральские большевики, не теряя надежды на свое освобождение. А для освобождения было только два пути: революционный взрыв в стране или побег! Царской амнистии ждать не приходилось. Об этом и писал Борис Евгеньевич:
«Ну, а что касается амнистии, так об этом вы лучше и думать позабудьте… Никакой амнистии быть не может, а если и случится такой грех, так уж на нас-то она, с уверенностью можно сказать, что не распространится. Да я бы даже и не желал ее, нет никакой охоты принимать ради Христа милостыню. Вот сам-таки думаю амнистироваться, стало уж надоедать здесь жить, ведь как-никак, а третий год доходит. Думаю навострить лыжи…»
Желание сбежать из ссылки было общим желанием ссыльнопоселенцев. Оно особенно обострилось после трагических ленских событий. В июне 1912 года Борис Евгеньевич писал родным:
«Тут, конечно, не обошлось без участия ссыльных… Ну, а в России-то что делается! Этак, пожалуй, и пятый год недалеко. Подъем сильный… Когда же придет то времечко?»
В труде и невзгодах прошло еще два года. Швейкин ходатайствует о выдаче ему паспорта и разрешения выехать с места ссылки. Наконец летом 1914 года, он получил паспорт, по которому мог жить лишь в пределах Восточной Сибири. Он шлет в Кыштым радостно-ироническое письмо:
«Теперь я крестьянин Кежемской волости, правда, с припиской: «из ссыльных». Все равно, что снова родился. Правда, титул увеличился и первичное происхождение не забыто. И хоть числимся безземельными крестьянами, однако полтора рубля уже спрашивает волость».
В стране нарастала революционная ситуация. Но на пути дальнейшего развития революционных событий преградой стала мировая война. Осенью 1914 года Швейкин писал:
«Дико! Назревают события… Что-то будет за этой войной…»
В поисках заработка Борис Евгеньевич уезжает на Ленские золотые прииски. Работал забойщиком на Надеждинском, а потом на Бодайбинском приисках. Швейкин сообщил кыштымцам:
«Шахта скверная, штольни местами сдавило так, что проходить приходится, согнувшись в дугу, а между тем здесь рабочим приходится на тачках отвозить породу из забоев, тогда как простому проходить трудно».
Работали по 10—11 часов в сутки.
Тяжелый физический труд от темна до темна, постоянное недоедание, суровый климат — все это сказалось на здоровье Бориса Евгеньевича. Но большевик Б. Е. Швейкин не унывал, он проводил агитацию среди шахтеров против царского строя, против мировой бойни. Принимал участие в забастовках. В одном из писем 1915 года он писал брату:
«4 апреля не работали, справляли поминки по 1912 году. Была однодневная забастовка и на самых больших приисках — Федосиевском и Александровском — прошла особенно великолепно: на работах не было ни одного человека. Бастовала вся тайга. На Надеждинский съехались делегаты почти со всех приисков для совершения панихиды по убитым… Сказали несколько речей, спели песни. В конце все-таки приехала полиция, но все обошлось благополучно. 1 Мая, пожалуй, опять будет забастовка».
Лишь в июне 1917 года после восьмилетнего изгнания Б. Е. Швейкин вернулся в Кыштым. Ссылка подточила его здоровье, начала развиваться чахотка. И надо было бы ему отдохнуть, как советовали товарищи, но он и слышать об этом не хотел. Он с головой ушел в революционную работу.
К августу 1917 года Кыштымский Совет рабочих и крестьянских депутатов стал по своему составу полностью большевистским. Борьбу за большевизацию Совета возглавляли М. Крючков, В. Фомин, Н. Чуфаров, Б. Швейкин и другие большевики.
В 1918 году Б. Е. Швейкин был избран председателем исполкома Совета. На этом посту он немало сделал для укрепления Советской власти в заводском поселке и близлежащих селениях.
В конце мая 1918 года в Кыштыме стало известно о контрреволюционном мятеже белочехов. Большевики приняли меры по организации отпора чехам. Но после ожесточенных боев красногвардейцы оставили Кыштым. И только 22 июля 1919 года боевые части Красной Армии вышвырнули колчаковских бандитов из Кыштыма. Вернулся в город и Швейкин.
Время было тяжелым. Война принесла горе, голод и болезни. На Урале свирепствовала эпидемия тифа. Заболел и Борис Евгеньевич, а 26 января 1920 года его не стало.
Память о Борисе Евгеньевиче Швейкине, замечательном человеке, стойком революционере ленинской школы свято хранят трудящиеся Кыштыма и все уральцы.
Б. М. МЕЩЕРЯКОВ
Братья Скворцовы

Скворцов А. Б. (1881—1960).

Скворцов Н. Б. (1877—1918).
В прошлом веке, а может, и того ранее родилось крылатое выражение «больная совесть русского интеллигента» — особое качество души передовой интеллигенции России — боль за участь народную, самопожертвование во имя свободы.
Братья Скворцовы были типичными представителями лучшей части русской интеллигенции, что дала России первых марксистов, организаторов партии пролетариата, первых наркомов и дипломатов, что дала трудовому народу вождя — Владимира Ульянова.
Зимой 1902 года по России прокатилась всеобщая студенческая стачка, в ней участвовало до тридцати тысяч человек. Студенты требовали демократизации государственного управления. В феврале сходка московских студентов потребовала от царя созыва Учредительного собрания. 600 «бунтовщиков» было лишено звания студента. Был исключен из Московского университета и студент пятого курса естественного факультета Николай Скворцов. Исключен, выслан из Москвы, заключен под стражу.
Шесть месяцев в Вольской тюрьме стали для него революционным университетом. Здесь он ознакомился с идеями марксизма, пропаганде этих идей он посвятил свою жизнь.
В начале 1903 года Н. Скворцов выпущен под негласный надзор полиции. В том же году он вступает в РСДРП, и вскоре Николай Скворцов один из самых деятельных членов Пермского комитета РСДРП, организует печатное издание комитета — «Рабочий бюллетень».
Недолго находился на свободе Николай, уже 22 апреля 1903 года его арестовывают снова. Вещественные доказательства его «преступной» деятельности — детали мимеографа, обрывки листовок с призывами «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», «Долой самодержавие!». Снова тюрьма. Такая уж жизнь профессионального революционера.
«Профессионал» — значит больше за решеткой, чем на свободе. Да и что это за свобода! Каждый твой шаг заносится в доносы, дневники наблюдения. Каждый день