Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов
«Дня через два Михайловский уехал, забыв у Водовозова легкую шелковую кепку, которая почитателями, начиная от Шайдаковой и Россова, была разрезана на мелкие куски и разобрана чуть не в драку как память о личном свидании со светилом народничества»[18].
Н.К. Михайловский
Было бы пикантно прибавить еще несколько цитат из произведения Белякова, но главное приведено, и теперь уже можно сделать суждение: произведение Белякова есть образец глупейшего литературного мошенничества. То, что он описывает, никогда не происходило. Михайловский в Самару к Водозозову не приезжал. Никакой встречи с Лениным и споров на даче не было[19]. Понятно, что об этом нет ни слова в воспоминаниях Водовозова. И ни единого слова о том ни в одной из биографий Ленина, в том числе и в только что вышедшей в 1960 г. новой биографии. В книге «Зарождение марксизма в России» Полевой мимоходом ссылается на трафаретные заявления Белякова («микроб революционного марксизма занес в Самару Ленин»), но обходит полным молчанием беляковские сказания о диспуте на даче. Он превосходно знает, что Беляков лжет. Ленин действительно начал свою литературно-политическую карьеру ругательским натиском на Михайловского, уверяя, что тот «не умен», «лает на Маркса из-за подворотни», «нахально врет», «сидит в луже, охорашивается и брызжет вокруг грязью». Но он вел такую полемику с Михайловским не в 1892 г., а в 1894 г. в напечатанной на гектографе работе «Что такое “друзья народа” и как они воюют против социал-демократов?»[20] Личной встречи с Михайловским у него никогда не было. Мы видели, что Беляков дал длинный список лиц, якобы присутствовавших на диспуте. Вероятно, их всех уже нет в живых, и, стряпая свое сказание, Беляков считал, что может свободно для подкрепления лжи пользоваться мертвыми душами. Ну а если некоторые из указанных им лиц еще живы и по разным мотивам позволяют Белякову на них ссылаться – тогда их нужно признать молчаливыми участниками литературного мошенничества. Таким, но уже активным сообщником является и Иванский, составитель сборника «Молодые годы Ленина» с его обильными заимствованиями лживых сообщений Белякова. Таковые – Серебрянников и Захарченко, редактировавшие составленный Иванским сборник. Таковые – весь ЦК Комсомола, издавший этот сборник. Словом, мы имеем здесь дело не с индивидуальным мошенничеством, а с коллективно учиняемым. Вышеупомянутые B. Самедов, Л. Шириков, С. Щепров, «кандидаты философских, общественных и исторических наук», накинувшиеся на страницах «Правды» с чисто полицейскими ухватками на книгу Полевого, выискивали в ней «уклоны» и «неправильности». Они искали блох, а на гиппопотамского размера фальшивку Белякова не смотрели, так как не должны были смотреть.
Это понятно. Директиву партии тройка кандидатов выражает следующими словами:
«Историю нельзя излагать в объективистском духе». Это «отступление от ленинских принципов партийности в науке». «Историко-партийная литература – одно из важнейших средств идеологической работы. Она призвана воспитывать нашу молодежь на героических примерах прошлого».
В применении к самому Ленину канон требует подкидывать, приписывать ему все, что, по мнению партии, его еще более возвышает, еще более укрепляет, еще более усиливает впечатление от его «героической» личности. Диспута на даче, где (Беляков dixit) – «молодое, только что загорающееся светило марксизма» торжествовало над «потухающим светилом народничества» – не было. Но история не должна излагаться в «объективистском духе», поэтому то, что не было, объявляется бывшим, существовавшим, вставляясь в качестве еще одного цветка в гигантский букет доблестей Владимира Ильича. При своей замурованности (сколько усилий тратится на заглушение чужой прессы и чужих радио!) СССР есть вообще страна, где очень легко бывшее сделать не бывшим, а небывшее объявить фактом.
Если бы не было войны, Февральской революции, слабости всех людей Февраля – Ленин, вероятно, умер бы в эмиграции, и о нем вспоминали бы не больше, чем о Бабефе, Бланки или Ткачеве. Но победоносная Октябрьская революция из этого мыслимого состояния его вытащила и сделала высоко взлетевшей исторической личностью. Созданное им государство имеет в настоящее время мироопределяющую силу. Весь мир на него смотрит. Прислушивается. В громадных своих частях уже следует за ним. Нужно быть до жалости слепым, чтобы не узреть, что одновременно в своеобразной форме осуществляются вековые, очень опасные, мессианистические, националистические предчувствия, ожидания, мысли многих русских людей о мировом призвании, мироруководительстве России. На фоне случившегося Ленин как личность, сыгравшая поразительную по силе и влиянию роль в истории (в сравнении с ним Наполеон – мелочь), не может не привлекать к себе огромного внимания, и, разумеется, прежде всего историков. Но, например, советским людям не дано знать настоящего Ленина таким, каким он был, знать его всего, а не только в виде святой мумии, не только с показной стороны, подмалеванной разными Беляковыми, Андреевыми и прочими. Партийные биографы дают «приблизительный» образ Ленина, лишь в пределах, в каких он соответствует в данный момент коммунистической агиографии. Живой Ленин остается вне ее…
Ленин в Симбирске
Отец Ленина – Илья Николаевич Ульянов, окончив физико-математический факультет в Казани, был в 1855—63 гг. учителем в Дворянском институте в Пензе, а затем в течение шести лет старшим учителем математики и физики в Нижегородской мужской гимназии. В Пензе он познакомился со свояченицей инспектора института И.Д. Веретенникова – Марией Александровной Бланк, на которой и женился в 1863 г. В 1869 г. чета Ульяновых переехала в Симбирск, имея двух детей – Анну и Александра. Здесь, на Стрелецкой улице, в доме Прибыловского, в 1870 г. 10 апреля (по старому стилю) родился их второй сын – Владимир, будущий Ленин, в первые годы его жизни немало беспокоивший родителей. Он начал ходить крайне поздно, постоянно падал на голову и, разбивая ее, подымал отчаянный вопль.
Отец Ленина приехал в Симбирск, чтобы занять предложенный ему пост инспектора народных училищ. Хорошо его знавший мировой судья В. Назарьев, посвятивший ему в «Вестнике Европы» несколько очерков (в 1876 г. и 1898 г.), писал, что при первой встрече Ульянов производил впечатление ординарного чиновника министерства народного просвещения, появившегося на свет божий в синем форменном сюртуке с серебряными пуговицами. При ближайшем с ним знакомстве такое впечатление быстро рассеивалось. Ульянов был не «чиновником» и не ординарным человеком, а страстным, убежденным, деятельным «просветителем». Все помыслы его были направлены на то, чтобы скорее внести грамотность в население, построить больше школ, снабдить их хорошими учебниками, пособиями, подготовить опытных, любящих свое дело учителей. В этом он видел свой «долг» перед народом. Ульянов был убежден, что просвещение – главная сила, двигающая историю. Социальные беды и «несовершенства» жизни он объяснял «темнотой разумения», отсутствием грамотности