Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине - Ариэль Магнус

Однако, несмотря на то, что первый аргентинский еврей, как уже упоминалось, имел немецкое происхождение и именно немецкие евреи вместе с эльзасцами и англичанами основали первую еврейскую общину страны – Congregación Israelita de la República Argentina (CIRA) в 1862 году; несмотря на то, что восточноевропейские колонии организовывались и финансировались из Германии и среди первых поселенцев встречались такие фигуры, как немецкий еврей Герман Вайль из Штайнфурта, который впоследствии основал крупную зерноэкспортирующую компанию и по инициативе своего сына Феликса Хосе материально поддержал создание Института социальных исследований во Франкфурте в 1920-е годы – несмотря на все эти нюансы, история евреев в Аргентине остается преимущественно русской. Именно поэтому евреев в Аргентине (весьма пренебрежительно) называют rusos («русские»).

Правда, еще до того, как эти rusos в конце XIX века прибыли в Латинскую Америку при поддержке Еврейской ассоциации колонизации, из России уже приезжали так называемые поволжские немцы – этнические немцы, населявшие низовья Волги в Российской империи. Они вошли в состав первой крупной организованной группы сельскохозяйственных поселенцев, с помощью которых планировалось заселить пампу. В начале XX века они составляли почти 90% из примерно ста тысяч немцев, проживавших в Аргентине. Однако репутация у них была весьма сомнительной, прежде всего из-за «бескультурья» и замкнутости. Позднее комиссар по вопросам иммиграции Самуэль Наварро называл их «бедствием для страны», президент Сармьенто выступал за ограничение такой иммиграции, а расположенные по соседству еврейские колонии барона Хирша в некоторой степени пострадали от дурной репутации поволжцев.

Еще сильнее по еврейской общине ударило другое, на этот раз политическое обобщение. Вместе с русскими евреями в Аргентину прибыло немало анархистов и большевиков. Самым известным из них был Симон Радовицкий, который в конце 1909 года, в возрасте восемнадцати лет, взорвал начальника полиции, полковника Рамона Фалькона в отместку за кровавое подавление забастовки рабочих. После этого правительство довело до сведения Еврейской ассоциации колонизации, что не потерпит в стране новых иммигрантов, представляющих опасность для общественного блага. К тем, кто уже успел обосноваться, стали приглядываться повнимательнее; еврейские организации подвергались нападкам. Десять лет спустя, во время так называемой «Трагической недели», когда произошло жестокое подавление рабочего движения, начались и погромы – в том числе со стороны полиции. В те годы многие еврейские иммигранты выдавали себя за немцев, чтобы избежать проблем.

Однако самая серьезная угроза для еврейской общины исходила от еврейских же торговцев людьми из Польши. Под видом благотворительного общества Sociedad de Socorros Mutuos («Общество взаимопомощи») в первые десятилетия прошлого века в Аргентине и Восточной Европе действовала обширная сеть сутенеров, известная как «Цви Мигдаль». Девушек (преимущественно из Польши) с помощью ложных обещаний брака заманивали в Аргентину, а затем принуждали к проституции. Женщины обслуживали десятки клиентов в день; мужчины выстраивались в очереди в коридоре. Хотя торговцев девушками презирали и изгоняли из общины, их власть и богатство были достаточно велики, чтобы создавать собственные учреждения: среди них – крупнейший театр на идише в самом центре Буэнос-Айреса и даже собственное кладбище в пригородах столицы (которого у йекке нет до сих пор). Лишь в 1930 году, после того как одна из жертв организации, Ракель Либерман, подала заявление в полицию и к власти пришли (антисемитски настроенные) военные, преступная организация была разгромлена.

Вскоре после этого у руля Германии встал Гитлер, и вместе с этим началось – сначала единичными случаями, а затем все более массово – бегство немецких евреев в Аргентину. Эта волна иммиграции, которую также поддерживала Еврейская ассоциация колонизации, была организована еще хуже, чем переселение русских евреев сорока годами ранее. До этого момента евреи из Германии выступали лишь посредниками в переселении для своих единоверцев с востока и не планировали сами начинать новую жизнь в качестве крестьян, ведь это было весьма непросто. Глядя на скромные итоги иммиграции из Восточной Европы, Еврейская ассоциация колонизации тоже больше не хотела брать на себя ответственность за организацию массового исхода. К тому же за это время иммиграционное законодательство заметно ужесточилось, и JCA не хотела прибегать к взяточничеству – предположительно, из-за опасений за свою репутацию. Местное Общество помощи еврейским иммигрантам («Сороптимист») разработало новые аграрные проекты – уже не экстенсивные, а интенсивные, расположенные недалеко от Буэнос-Айреса, однако аргентинское отделение JCA сослалось на слишком высокие расходы и отклонило их. И хотя позднее в Энтре-Риос все же возникла колония йекке Авигдор, а в Чоэле-Чоэль на севере Патагонии была создана учебная ферма для молодых йекке, иммиграция из немецкоязычных стран носила скорее индивидуальный или семейный характер и редко выходила за пределы Буэнос-Айреса.