В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков
Как и всегда, по лагерю начали распространяться самые невероятные слухи. Одни утверждали, что здоровых погнали на каторгу в Германию на шахты и в рудники. В отношении раненых и больных предполагали, что их или расстреляют, или отвезут на запад и станут лечить.
Когда грузили тяжелораненых и больных, некоторые из них о себе так и говорили: «На свалку везут. Наша песенка спета».
Все в лагере знали о многочисленных примерах, когда фашисты сжигали целые дома с ранеными и больными русскими людьми. Многие рассказывали, как немцы расстреливали больных психолечебниц, сыпнотифозных больных. Вот почему прощанье с отправляемыми было тяжелым и грустным.
Боясь за жизнь некоторых наших тяжелораненых и больных, мы постарались многих из них отстоять и не дать для отправки из госпиталя. Это было трудно. Немцы сами ходили по палатам и намечали людей к отправке, не привлекая к этому русских врачей. Видят — лежит, значит тяжелобольной, в машину его. Вот и вся их логика.
Наши советские врачи В. Г. Попов, А. К. Головинский, В. Б. Бражников и другие ходили за немцами по пятам и доказывали, что многих, кого немцы намечали к вывозке, нельзя было трогать с места.
Очень много здесь сделал Виктор Борисович Бражников, хорошо владеющий немецким языком и не нуждающийся в услугах переводчика. Высокая фигура, выразительное лицо и небольшая бородка делали Виктора Борисовича привлекательным человеком, а его свободная, независимая манера в обращении с немцами вызывала уважение к этому человеку, ничем не запятнавшему себя даже в исключительно трудную минуту жизни.
Главный хирург Славянской больницы Виктор Борисович Бражников, бывший узник Рославльского лагеря смерти.
Виктор Борисович Бражников — кадровый офицер Советской Армии. Мы с ним были знакомы еще в далекие довоенные времена. Он работал начальником медсанбата нашей дивизии. В начале августа 1941 года вместе с походным госпиталем, где лежало большое количество раненых, Виктор Борисович попал в руки немцев.
Как хорошо владеющего немецким языком, командование одной немецкой части задержало его. Но и здесь он остался честным человеком. Знание немецкого языка он использовал для помощи русским людям, попавшим в беду. Не одна группа пленных при его содействии ушла в лес и стала активно бороться против фашистов. Весной 1942 года Бражников вновь готовил большую группу пленных к побегу. Казалось, все идет хорошо. Но в группе оказался провокатор. Побег не состоялся, а Бражникова арестовали.
Шесть месяцев Виктор Борисович просидел в Рославльской тюрьме. Много пришлось перенести и пережить советскому врачу. Не один раз его вызывали на допрос. Прекрасное знание им немецкого языка, умелая защита без переводчика, независимость в обращении сделали свое дело, и его не расстреляли. Да и провокатор не имел доказательств и строил свое обвинение на предположениях.
Бражникова из тюрьмы направили в рабочий лагерь, а в начале 1943 года он попал в наш госпиталь.
В серый зимний день, когда в вестибюле нашего здания стоял густой полумрак, я увидел поднимающегося по лестнице худого человека, обросшего бородой, в порванной шинели. Он только отдаленно напоминал командира нашего санбата. Я невольно отошел в глубь помещения, чтобы не попадаться ему на глаза. Потом мне передали, что в комнате врачей он называл мою фамилию и просил помочь ему меня увидеть. Остаток дня и ночь я был сам не свой. Все это время тревожила мысль: кто сейчас Бражников? Свой или чужой?
С такими мыслями, расстроенный, на другой день рано утром я столкнулся с Бражниковым на лестнице. Уклониться от встречи уже было нельзя. Виктор Борисович улыбнулся, дружески обнял меня, поцеловал и сказал:
— Рад видеть вас живым. Пойдемте поговорим.
Мы вышли из здания и пошли по лагерю. Долго ходили и вспоминали свою жизнь. Особенно много страшного рассказал Виктор Борисович о Рославльской тюрьме.
Там над дверью одной камеры черной краской написано: ВКП. Туда сажали коммунистов и комсомольцев, но часто попадали люди, которые не были членами партии, но вели себя, как коммунисты. Камера эта всегда была настолько переполнена, что в ней нельзя было ни сесть, ни лечь. О питании арестованных никто не думал. Каждое утро оттуда вытаскивали трупы умерших в давке людей. И тот, кто туда попадал, мог выйти только на Вознесенское кладбище. Рано утром из этой камеры по нескольку десятков человек сажали в «душегубку» и отвозили на кладбище.
В лагере было известно о «душегубке». Не один раз из окон госпиталя мы видели, как немцы выгружали из сероватой машины трупы и сбрасывали их в яму. Доходили до нас и рассказы «капутчиков» о какой-то адской машине. Но мы не знали, что это и есть «душегубка», как прозвало ее население. Но теперь, когда все это пришлось услышать от своего боевого товарища, сомнений в существовании и назначении такой машины не оставалось.
Особая комната в тюрьме была отведена для допросов и соответствующим образом оборудована. Бражников сам был в этой комнате и видел длинные бичи, которыми глубоко рассекали человека, самые настоящие дыбы — все это немцы считали нормальным.
После разговора с Бражниковым я перестал в нем сомневаться и предложил включиться в активную борьбу против фашистов.
В апреле лагерь разгородили колючей проволокой на две части. Северо-западную его часть освободили от пленных. Зачем все это делалось, удалось узнать Бражникову, которого поселили в бараке инженеров. Оказывается, гитлеровское командование решило выселить из партизанских районов все местное население. Как видно, партизаны здорово донимали немцев.
Фашисты рассудили так: если лишить партизанские отряды поддержки местного населения, то партизанское движение неминуемо затухнет. Фашисты обнаружили тут полнейшее непонимание сущности партизанской войны. Это и понятно. Ведь на протяжении многовекового существования немецкого народа у него не возникало партизанского движения, если не считать одного маленького партизанского отряда, существовавшего в XVI столетии и прожившего очень короткую жизнь.
И теперь свирепыми методами фашисты решили свой план провести в жизнь. Вот через наш-то лагерь немцы и намечали вывозить на запад местное население, организовав здесь нечто вроде пересыльного пункта.
Скоро к нам в лагерь потянулись целые обозы женщин, детей и стариков. Трудоспособных мужчин почти не было видно. Они еще раньше ушли или в леса — в партизанские отряды, или же были отправлены немцами в лагеря, в тюрьмы, а частью расстреляны.
Лагерь гражданских, или пересыльный пункт, организован был большой. От пленных он отделялся