Тухачевский. Гибель красного Бонапарта - Борис Лукьянович Солоневич
Голос Тухачевского был решителен и звонок. Лицо его было полно скрытого огня. Глаза блестели. Гамарник, увлеченный этим огнем, поднялся и молча протянул руку маршалу…
Когда Тухачевский остался один, он торжествующе усмехнулся. Помощь начальника ПУР была особенно ценной…
Разговор с Ежовым
…По правилам внутреннего распорядка, пропускные пункты в кремлевских воротах получали заранее по телефону сообщение, кто, когда, через какие ворота и с каким номером автомобиля должен прибыть. Поэтому, когда Тухачевский медленно подъехал к Спасским воротам, комендант заставы только молча откозырял маршалу и машина беспрепятственно въехала в Кремль.
У центральной комендатуры Тухачевский спросил дежурного, кто и когда его вызвал и, соответственно полученным указаниям, пошел в помещение ЦК партии. Там, у входа в старинный каменный дом, его встретил ранее вернувшийся в Кремль Ежов.
— Вот прекрасно, дорогой Михаил Николаевич, что ты так быстро прикатил. У меня, брат, к тебе важное дело. Пойдем, пойдем.
Тухачевский, как и все старые партийцы, не любил Ежова. У каждого из советских вождей были какие-то заслуги в прошлом, какие-то способности, что-то характерное и всегда сильное. Ежов, как хорошо все знали, выдвинулся вперед только благодаря своей угодливости Сталину, своей способности к мелким интригам, изворотливости, приспособляемости. Вот почему маршал, усевшись в кабинете Ежова в мягкое кожаное кресло, сразу спросил:
— Так в чем дело, Николай Иванович?
Выразительное, даже красивое лицо Ежова потеряло свое приторно любезное выражение. Он медленно придвинул к Тухачевскому традиционный ящик сигар, сам закурил и задумчиво пустил колечко дыма к потолку. Тухачевский не без скрытого раздражения смотрел на его медленные движения.
— Ну, говори, Николай Иванович. У меня масса дела.
Ежов улыбнулся с чуть заметной насмешливостью.
— Ну, ну… Не торопись, дорогой Михаил Николаевич. Не торопись. Спешка, сам слыхал, нужна только для ловли блох. А у меня к тебе дело важнющее, можно сказать сверхгосударственное. Так что твои текущие дела пусть пока без тебя текут, дорогой друг… Без тебя…
— Ну, уж… И любишь ты, Ежов, вечно преувеличивать и театральничать. Что теперь за важные дела? Лето, везде спокойно. Что у тебя за страсть серьезничать?
— Ладно, дорогой маршал, Фома неверующий. И вовсе я, брат, не преувеличиваю. Дело у меня к тебе, действительно, важности государственной и говорю я с тобой (голос Ежова почтительно снизился) по поручению самого Сталина. Разговор наш совершенно секретный и, так сказать, предварительный. Потом ты будешь иметь окончательный разговор с самим Иосифом Виссарионовичем… Видишь ли, Михаил Николаевич, товарищ Сталин имеет кое какие опасения относительно Ягоды. Да, да, опасения… После смерти Менжинского и откомандирования Трилиссера на восток, все нити внутренней полицейской политики теперь сосредоточились исключительно и монопольно в руках Ягоды. Кроме того, все последние политические и вредительские процессы дали в его руки очень большую власть и полномочия.
Ежов говорил медленно, не поднимая головы. Недовольство Тухачевского сразу же сменилось жгучим напряжением. Он ясно понимал значение начатого разговора и его мысль лихорадочно искала связи между ним, маршалом Тухачевским, и тем острым положением, на которое намекал Ежов. Последний внезапно взглянул на маршала, заметил живой блеск его напряженных глаз и не без ехидства усмехнулся.
— Ну, ты, видно, Михаил Николаевич, уже и сам начинаешь смекать, почему я тебя потревожил. Мы тут с товарищем Сталиным уже марксистски проанализировали положение. И имеем опасение, что Ягода может потерять равновесие. Все, сам знаешь, люди, все человеки… Кому не хочется в Наполеона сыграть? Время, можно сказать, путанное. Ты, конечное дело, и сам давно заметил, что наш дорогой Генрих — парень шибко честолюбивый и все вверх норовит переть. Проще говоря, честолюбие Ягоды может перерасти в очень серьезную опасность. А нам никакие кандидаты ни в Бонапарты, ни хотя бы только в Фуше ни на дьявола не нужны. Генрих из своих рамок не выходит, но… Не такие мы дураки, чтобы этого мирно дожидаться… Решили мы с Иосифом, что может… понимаешь, я подчеркиваю, может настать момент, когда Ягоду придется малость укоротить. Для безопасности советского государства.
Тухачевский откинулся в кресле и его красивое твердое лицо сделалось суровым и непроницаемым.
— Да, я понимаю, — тихо уронил он. — Но какое я имею отношение к этому вопросу?
Ежов оживился.
— Ну, дорогой Михаил Николаевич, ты это так себе, для проформы спрашиваешь. Ты уж, конечно, и сам давно догадался, к чему я веду. У Ягоды в руках есть военная сила — наша внутренняя армия: войска ЧОН, теперь НКВД. И сила немалая — больше 200 000. И ему подчинена. Обожают они там его или нет — дело десятое, но он может попробовать сыграть на этой силе, как римские цари. Как это там назывались ихние гвардейцы?..
Тухачевский чуть усмехнулся. Ежов, в прошлом простой рабочий металлист, не был, конечно, «подкован» в истории.
— Преторианцы.
— Во, во… В самую точку. Я тоже знал, да признаться, подзабыл. Ну, так этим ягодовским преторианцам нам нужно, на всякий случай, подготовить и противопоставить другую силу. Парень он, Ягода-то, никак не трус и крови, не боится. В погоне за властью, за карьерой, за славой и в особенности при угрозе для его шкуры, он может все на попа поставить. И уж ежели наша милая Ягодка почувствует, что положение его чуть шатнулось, то…
— То? — переспросил Тухачевский медленно.
— То, — Ежов хитро усмехнулся, — очень даже просто. Нужно заранее кое-что предпринять. Этакое профилактическое. Потому что экзамен намерениям Ягоды очень даже недалек. Очень недалек.
— Ты что-либо предполагаешь серьезное?
Ежов отвел глаза в сторону.
— Как знать? Как знать?.. Все может быть. Но не в этом суть. Решили мы с товарищем Сталиным в обоих случаях — и при внезапном срыве Ягоды и при необходимости «профилактического лечения» — на тебя и Красную армию, дорогой маршал, опереться. Ты уже не раз советскую власть выручал. Твоя преданность партии и Сталину вне подозрений. И ты более всего подходишь к решительным действиям, потому что Ягода тоже станет решительно действовать, если ему эта возможность будет предоставлена. Наша задача — не дать ему никакого шанса даже икнуть. Ну так вот: согласен ли ты подготовить тормоз или контрудар в ответ на возможный со стороны Ягоды какой-нибудь камуфлет?
Тухачевский пыхнул сигарой, помолчал несколько секунд и спокойно ответил:
— Ну, конечно. Какой может быть разговор? А что я должен подготовить?
— Это уж дело техническое. Ты от меня будешь получать соответственную политическую
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 48 стр.