Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

И вот наш поезд приближается к Тель-Авиву. Тель-Авив для нас — особое слово: первый еврейский город в мире, построенный руками евреев, и город расположен в Земле Израиля. И Тель-Авив становится для нас символом новой земли. Это не город нашей прежней независимой жизни тысячи лет назад, а город, построенный за последние несколько лет — результат нашей новой работы. И как символ он нами всё более любим, дорог и уважаем.

А когда поезд остановился, нас снова постигло небольшое разочарование: станции снова нет. Вместо этого три деревянные стенки с крышкой сверху. На одной стене надпись: «Тель-Авив».

Нам сказали, что сейчас в Тель-Авиве для такой большой группы почти нет места. После нападения почти все евреи покинули Яффу и поселились в Тель-Авиве, поэтому Тель-Авив так перенаселён. К тому же в гостиницах нет свободных мест, поэтому нам посоветовали даже не искать номера, потому что это будет напрасной работой. Нам лучше пойти в бараки для иммигрантов.

И мы отправились туда. Смотрителем казарм для иммигрантов был некто Касап, который нас хорошо принял и предоставил всем койки. Он дал мне, моей жене и ребёнку какую-то палатку с кроватями. Там было ужасно жарко и неуютно, и мы вынесли кровати во двор и спали под открытым небом.

Утром, умываясь, я узнал, что в некоторых домиках иммигрантского поселения находятся раненые в результате нападения арабов на евреев первого мая. Я сразу пошёл к раненым. Медсестра разрешила мне поговорить с некоторыми. Точно не помню, сколько там было раненых, но в любом случае не более десяти молодых людей. В городской больнице для них уже не было мест, и город поместил их сюда как легкораненых. Они произвели на меня чудесное впечатление. В разговоре никто не хотел изобразить себя героем, каковым он на самом деле и являлся. Арабы без всякой причины нападали на евреев с ножами и железяками. А им пришлось защищать еврейские жизни, еврейское добро и еврейскую собственность. Ещё больше, чем они мне понравилась больничная сестра в цветном платье, которая неустанно заботилась о них. Она была кухаркой, нянечкой, медсестрой и бодрствующим врачом. Ей некогда было спать, и она была переутомлена. Когда я спросил у смотрителя Касапа, кто эта замечательная девушка, он ответил, что это племянница Шерешевского, известного табачного фабриканта из Гродно. «Никто кроме нас — евреев — подумал я, — не смог бы произвести на свет таких идеальных дочерей».

Около 9 часов мы все пошли поесть в иммигрантский ресторан, где мы хорошо перекусили, но вместо компота нам дали — хинин.

Так, мы провели три дня, спали под открытым небом и питались три раза в день в ресторанах общины, заканчивая каждый приём пищи хинином.

И действительно я не мог поступить иначе: в середине поездки я потратил все деньги, которые у меня были. С первого дня мной очень заинтересовался мой хороший друг из Харбина, бывший, так же как и я, членом совета харбинской общины, Пиня Щеглов, который уже год прожил в Израиле и был сотрудником единственной на тот момент еврейской газеты «Гаарец»[210], и он сразу устроил меня на скромную должность в небольшой фирме писать письма на английском языке. Он также подыскал мне квартиру в Йеменском квартале, и в самом деле у йеменца с именем Моше (Моисей). Квартира состояла из одной комнаты с кухней.

Для нас тогда это было слишком роскошно. Мы привели в квартиру ещё жильца — нашего попутчика Аарона Каца и его жену. Я имею в виду, что нам пришлось спать в этой комнате впятером. Но по сравнению с домом иммигрантов это был рай.

Первые дни я почти всё время проводил на улице. Я не мог насытиться Тель-Авивом. Всего в Тель-Авиве проживало, вероятно, от трёх до четырёх тысяч евреев. Улиц было ещё очень мало — может быть, с десяток. Тем не менее всё меня привлекало и всё производило на меня редкое хорошее впечатление. Улицы широкие, чистые, светлые. У домов красивые стены в различных стилях: восточном, американском, европейском. Каждый дом окружён балконами, имеет большие широкие окна. На всех улицах — тротуары. По бокам тротуаров растут ряды высоких красивых восточных деревьев. У каждой улицы есть название, и на каждом углу улицы — табличка с названием улицы и названия истинно еврейские: Герцля, Иегуды Галеви[211]… В центре тогдашнего Тель-Авива располагалась знаменитая гимназия[212] Герцля — прекраснейшее и самое историческое здание из первых зданий Тель-Авива, вокруг которого начали строиться другие дома и прокладываться улицы. На Алленби-стрит[213] было ещё немного домов, но эти дома были самыми красивыми и роскошными в городе. Уже тогда было видно, что она стремится стать самой красивой, самой богатой и самой длинной в Тель-Авиве. Он имел тенденцию распространяться к морю, и в различных местах долины богатые евреи из Америки, Африки, Канады построили великолепные дома. Странно: Тель-Авив расположен на песках Средиземного моря. Песок был очень высоким и глубоким. Тем не менее еврейский гений построил там город, похожий на город-сад. Повсюду парки, сады, цветы и деревья. Как такое возможно? Евреи в своей великой любви к своей стране превратили фантазию в реальность…

И какой чисто еврейский город! Название города чисто еврейское. Всё население — евреи, из евреев со всего мира: ашкеназы, сефарды, франки, йеменцы. На улицах можно услышать самые разнообразные языки еврейского гетто, однако молодёжь говорит на иврите. Халуцим и лучшие жители города также говорят на иврите. На всех магазинах есть надписи на иврите, полицейские — евреи и говорят на хорошем иврите. Во всех правительственных и городских учреждениях надписи сделаны на иврите, и к приходящим обращаются на этом языке. А сами евреи здесь чувствуют себя не только евреями, скинувшими с себя одежду изгнания, но и евреями, которые могут во весь голос сказать — это мой город, это моя страна, я здесь полноправный гражданин, кроме того, я законодатель в городе, тот кто наводит и хранит порядок. Единственный еврейский город в мире, Тель-Авив, начался с еврейской гимназии и не счёл нужным беспокоиться о завершении. Это гордость тель-авивцев и евреев всего мира. Прогуливаясь по Тель-Авиву, я встречаю хедеры, Талмуд-торы, школы, читальные залы, библиотеки, детские сады, гимназию, киоски с еврейскими газетами и периодическими изданиями со всего мира. На аллеях, на площадях стоят скамейки, на которых сидят евреи. Люди спорят, люди обсуждают различные вопросы,