Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

Точнее, это ясно понял Тим. Мохаммед же, во всем видевший хорошее, заявил: «Ни один темнокожий не может украсть 21 миллион долларов у банка Wells Fargo. Там ведь столько умников работает, защищает наши деньги – они же все выпускники Гарварда. Черт, да даже десяток темнокожих не увели бы 21 миллион у этого банка». На самом деле брат и представить себе не мог, что можно украсть такие деньги, просто назвав имя Мохаммеда Али. Но когда об этом сказали ему агенты, брат лишь рассмеялся в ответ. Казалось, что ситуация хуже некуда, однако ФБР, как выяснилось, не собирались заводить дело на Мохаммеда – они убедились в его невиновности, поэтому тюрьма брату не грозила. Харольда агенты, конечно, разыскивали. Даже нагрянули с обыском в его офис в Санта-Монике. В конце концов, Смита поймали и судили. Приговорили к восьми годам заключения, из которых он провел за решеткой шесть. Мохаммед нередко повторял: «Меня всегда используют темнокожие “братья”. Белые – никогда».

* * *

После поражения от Холмса Мохаммеду не терпелось снова выйти на ринг в Лас-Вегасе, но глава боксерской комиссии заявил, что лицензию больше ему не выдаст. По этому поводу даже устроили слушание. Рогич знал, что пользуется поддержкой пятерых членов комиссии. На заседание собралась целая толпа репортеров – больше полусотни. Мохаммед же был невозмутим и показывал всякие фокусы с левитацией. Он сидел метрах в трех от главы комиссии. И знал, что тот за ним наблюдает. Время от времени с многозначительным видом брат повторял свой трюк со стоянием на одной ноге, очевидно, не сомневаясь в положительном исходе дела.

Наконец Рогич объявил перерыв и вместе с Мохаммедом и Джином Килроем вышел из зала. Он объективно смотрел на вещи и еще раз попытался отговорить брата: «Парни, вам не дадут лицензию, – сказал он. – Не хочу ставить вас в неловкое положение. Отзовите апелляцию, я объявлю конец слушания, и мы мирно разойдемся». Мохаммед с Килроем немного посовещались: «А так можно?» – спросили они наконец. Рогич ответил: «Да, думаю, меня поддержат члены комиссии». Тогда все трое вернулись в зал, и Сиг объявил: «Мистер Али отозвал свою апелляцию. Слушание окончено». Брата справедливо лишили права биться в Штатах. Я был почти рад этому. Но потом Мохаммед сделал нечто необъяснимое.

Поехал на бой на Багамы. Решение бунтовщика, безумца. Мне кажется, тот его поединок – против довольно неизвестного в те годы Тревора Бервика – нанес чуть ли не самый сильный вред здоровью брата. Тревор его просто отмутузил: джеб Мохаммеда больше не был грозной силой, а стоило брату повиснуть на канатах, как Бервик принялся лупить его, не выказывая усталости. Несколько раз Мохаммед чуть не упал, и только однажды в его действиях мелькнул проблеск былой гениальности: в начале финального раунда он показал «скольжение Али». Бербик победил решением судей, и даже брат признал, что это было заслуженно.

Зачем Мохаммед согласился на такой поединок? Дело не только в том, что ему не хотелось заканчивать карьеру поражением от Холмса – деньги тоже сыграли свою роль. В те дни он часто выходил на ринг ради них. Раньше брат не придавал важности деньгам, а теперь осознал ее в полной мере, но слишком поздно: из-за бесконечных неудачных сделок от его состояния мало что осталось, а огромные гонорары были в прошлом. И все равно мы настаивали, чтобы он больше не выходил на ринг. В конце концов с этим смирился и сам Мохаммед.

Несмотря на свой статус звезды, брат часто сам возил Хану и Лейлу в школу и забирал после уроков. Как и другие родители, всегда спрашивал учителей, нормально ли ведут себя его дочки и хорошо ли учатся. После переезда в Лос-Анджелес он решил стать образцовым семьянином и проявлял гораздо больше интереса к воспитанию своих детей. Боксерская карьера осталась в прошлом, и брат хотел наверстать упущенное.

Дочки гордились папой и хотели, чтобы каждый знал: их отец – звезда, величайший боксер всех времен. «Мой папа – Мохаммед Али», – говорила Хана одноклассникам с серьезным видом, совсем как у отца. Лейла же считала, что и она кое-что умеет. Как-то раз малышка поссорилась с другой девочкой в школе, Шайенн, который было пять или шесть. Дело дошло до драки. Мохаммед подошел к Шайенн и мягко спросил:

– Ты дружишь с моими дочками, Ханой и Лейлой?

– Да, – ответила девочка.

– Что сделала Лейла?

– Она меня ударила! – вскричала Шайенн.

Лейла стояла рядом и вмешалась:

– Неправда! Это она начала, а я дала сдачи!

Мохаммед посмотрел на Шайенн и спросил:

– Ты плохо себя ведешь, а, Шайенн?

Малышка ничего не ответила. Только надула губы бантиком.

Брат сказал:

– Все в порядке. Не расстраивайся. Я тоже иногда веду себя плохо. Но вообще-то я очень хороший.

Эти слова заставили девочку улыбнуться.

После переезда в Южную Калифорнию брат приглашал на летние каникулы к себе домой своих детей от бывшей жены и внебрачных, от двух других женщин. Он хотел видеться с ребятами не только по особым случаям вроде дней рождений. Так что на лето в Лос-Анджелес, а потом в Мичиган, к Мохаммеду съезжалась ребятня. Поначалу Белинде эта идея не очень-то нравилась. Но в конце концов она позволила своим четверым детям проводить летом время с отцом и сестрами.

Несмотря на то что восемь отпрысков Мохаммеда родились от четырех разных матерей, он хотел, чтобы они все были не просто знакомы, а любили друг друга, поддерживали и продолжали общаться, даже когда его не станет. Брат считал это очень важным. И хотя все его дети были совершенно разными, они действительно поддерживают связь до сих пор. Дочек, родившихся вне брака от разных матерей, звали Калия и Мия. Сначала они обе казались отстраненными от семьи, но брат сделал все, чтобы девочки не чувствовали себя чужими. Говорят, Мохаммед своих внебрачных детей бросил. Это неправда: их он тоже любил.

Брат считал, что летние каникулы – это идеальное время, чтобы семья собралась вместе, поэтому каждое лето в его особняке Фремонт-Плейс толпились дети. Никаких строгих рамок – это можно, а это нельзя – Мохаммед никогда не устанавливал. Единственное неписаное правило знали все: нужно уживаться вместе. Вообще брат запрещал детям только одно – купаться в глубокой части бассейна, потому что переживал за их безопасность. Дети плавали, а рядом всегда находился спасатель. Еще Мохаммед беспокоился, когда дети убегали играть далеко от дома, – боялся,