Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

– Я так старалась, мне так хотелось вернуться, но я больше ничего не могла сделать, – сказала Мирка весной 2005 года после ухода из спорта. Она все еще чувствовала боль в ногах.

К тому времени она уже путешествовала с Роджером и координировала его спонсорские и информационные обязательства. Это был период, когда Федерер расстался с IMG и полагался на своих родителей, Мирку и швейцарского юрисконсульта, которые помогли ему управлять растущими делами.

– Я думаю, что, в каком-то смысле, ее карьера продолжилась вместе с моей, особенно в первые несколько лет, – сказал мне Федерер в 2016 году. – Я думаю, что для нее было хорошо, что моя карьера только началась, когда она уже ушла, потому что она была полностью увлечена. Ей не было времени подумать: «О Боже, моя нога так сильно болит, и моя пятка убивает меня, и я, вероятно, больше не смогу играть». Ее нога побаливает и сегодня, поэтому, мне кажется, мы приняли правильное решение вместо трехлетней реабилитации.

Когда Федерер выиграл Уимблдон в 2003 году, Мирка исполняла роль управляющей лавиной запросов на интервью.

– Это был большой бум, и все от нас чего-то хотели, – сказал мне Роджер.

Он изобразил Мирку:

– «Ой, мой телефон не перестает звонить! Это безумие. Я не знаю, что делать».

Затем он вернулся к своему голосу:

– Просто выключи, я хочу проводить время с тобой.

В ответ он услышал:

– «Я не могу этого сделать».

Федерер пересказывает этот диалог на английском, но они с Миркой общаются на швейцарском немецком, хотя оба говорят на нескольких языках (Мирка говорит на английском и на словацком). Каким бы ни был язык, баланс работы и личной жизни действительно был проблемой в те ранние годы.

– Вначале у нас были проблемы, когда я думал так, а она думала иначе, и мы говорили: «Хорошо, давай не будем драться», – признал Федерер в 2005 году. – Даже если мы спорили, мы могли забыть об этом и просто обнять друг друга. Сейчас это не проблема, но после первого титула на Уимблдоне мы пережили те времена, когда она была измучена и, возможно, немного раздражена, как и я. Мы никогда не могли закончить рабочий день. Иногда рано утром она просматривала свою электронную почту или ей нужно было сделать еще один телефонный звонок, и я говорил: «Хм-м-м», но это не было проблемой.

После декабря 2003 года, когда Федерер неожиданно расстался с Лундгреном, влияние Мирки продолжало расти.

– Мирка действительно многое решала за Федерера, – сказал Поль Дорошенко, французский физиотерапевт и остеопат, который работал с ними обоими в молодости. – Я искренне думаю, что, когда они расстались с Лундгреном, это было больше ее решение, чем его. Мирка может быть не очень милой, даже довольно холодной. Но она сделала много хорошего для Федерера, обо всем позаботилась, а Роджеру оставалось только играть в теннис. Она делала все за кулисами, а дел становилось все больше и больше.

В теннисе мнения о Мирке разделились, но, возможно, это случилось потому, что она старательно охраняет семейное пространство и мало общается с внешним миром, если не считать всех ее поднятых бровей и сжатых кулаков. Мы видели ее одобрение и раздраженные вздохи, и за эти годы она сжевала больше жевательной резинки на трибуне, чем тренеры.

– Она мне очень нравится, и я ее уважаю, – признал Энди Роддик, давний соперник Федерера.

Мария Шарапова рассказала мне, что, когда в семнадцать лет она неожиданно выиграла Уимблдон, на ужине чемпионов она оказалась с Миркой и Роджером, который только что выиграл свой второй мужской титул подряд.

– Когда я встала, чтобы получить трофей, рядом с ним, помню, как Мирка сказала мне, что мое платье криво сидит, и я подумала: «Боже мой, я не хочу, чтобы мое платье сидело криво, когда я стою рядом с Роджером Федерером!» – вспоминает Шарапова. – Так что я подумала: «Спасибо тебе большое, Мирка. Это было так глупо».

Марк Россе, швейцарская звезда, который когда-то был наставником Федерера, отмечает, что Мирка в первые годы выполняла неблагодарную работу – отсеивала СМИ.

– Поначалу Мирку сильно критиковали, потому что швейцарская пресса была недовольна тем, что они должны были пройти через нее, чтобы добраться до Роджера, – сказал Россе. – Но, прежде чем кого-то критиковать, следует побыть на его месте. У нее была трудная роль. Она была менеджером по связям с общественностью и все такое, и, конечно, она делала все, чтобы Роджер мог сосредоточиться на теннисе. Она защищала своего мужчину, что нормально. Вначале было много жалоб, но, честно говоря, ничего плохого о ней сказать не могу. Она делала то, что считала лучшим для него, и, если Роджер доволен этим, не нам их критиковать.

Грюневельд считает, что Мирка видела Федерера насквозь.

– Она знала, что нужно делать, – считает он. – Она была единственной советчицей, когда дело дошло до принятия решения с Питером Лундгреном, и она, конечно же, сыграла в этом свою роль. Тренерские решения – это непросто для Роджера. Он так предан своим людям. Ему трудно кого-то отпустить.

Федерер давно утверждал, что, хоть он и советовался с Миркой по поводу разрыва с Лундгреном, в конечном итоге это было его решение: решение, о котором Лундгрен сказал, что оно пришло в нужное время и для него, даже если оно было болезненным.

Большую часть 2004 года у Федерера не было официального тренера, и он не воссоединялся с IMG до конца 2005 года. Рон Ю, который стал постоянным стрингером[7] Федерера, вспоминает, что, когда он приехал в отель в Гамбурге в 2004 году для первого разговора с Федерером, Мирка тоже там была. Годсик в конечном итоге взял на себя обязанности по связям с общественностью, избавив Мирку от необходимости большую часть времени говорить прессе: «Нет». Но она по-прежнему активно участвовала в карьере Федерера.

– Очевидно, когда у нас не было детей и когда у меня не было тренера, мы завтракали, обедали, ужинали за одним столом каждый божий день, – сказал мне Роджер вскоре после того, как родились Мила и Шарлен. – Ты можешь себе представить, сколько у нас было времени, чтобы поговорить обо всем. Это было очень интересное время в нашей жизни. Сегодня мы сидим за столом с шести до восьми. Он почти переполнен, поэтому нам нужно быть очень конкретными и точными, особенно в том, как мы хотим провести немного времени в одиночестве.

Федерер признал, что и в одиночестве они обсуждают его игру.

– Я знаю, что ей это тоже нравится, – сказал он с ухмылкой. – Мне самому хочется разговаривать с ней о теннисе, потому что она видела, как я тренируюсь и играю, больше, чем кто-либо другой, и я иногда немного ковыряю ей мозг.

Конечно, было бы идеально узнать точку зрения Мирки,